Суженый? Ряженый?

Натягивая короткую юбку на обнажённые длинные ноги, девица то порывалась вскочить, то вновь опускалась на диван, будто никак не могла решить – что ей делать в таких обстоятельствах и куда бежать, если что…

Я тоже впервые оказалась в подобной ситуации. Наверное, нужно было кричать или плакать, но, внутри разлилось такое спокойствие, словно океан в штиль – краёв не видно. Не плачется отчего-то. Может это у меня реакция такая на стресс… Мысленно сравниваю себя с конкуренткой и понимаю, что та проигрывает по всем фронтам.

Однако, победа почему-то совсем не радует, даже наоборот – обидно становится! До чего же должен был дойти мужик, чтобы этой разницы не заметить?

А муж-то в уголке дивана сидит, смотрит исподлобья, словно собака побитая. Первый раз его таким вижу. Только жалости во мне ни на грош. Одно разочарование.

– Эй, дорогой, – заявляю почти весело, подходя ближе, – А ты чего расселся-то? Твоя зазноба ждать не будет! Решился сообщить о своей измене, так умей и ответ держать.

Чемодан в шкафу. Ноги в руки и бегом, вещи собирать! Сам найдёшь, или помочь?

Мой благоверный голову в плечи втянул, словно черепаха, от удивления глаза по паучьи выпучил, челюсть отвесил и поплёлся туда, куда послали, а сам за нами через высокое зеркало наблюдает.

Я быстро чаёк заварила. Столик журнальный к дивану придвинула. Тортик из холодильника достала. Сама на диван напротив конкурентки присела, чашку с чаем ей протянула и говорю ласковым голосом, чтобы уж совсем не напугать малышку:

– Ну, дорогуша, рассказывай – как тебя с ним связаться угораздило?

– Мы с Петрушей любим друг друга, – растерянно лепечет та, округлив глаза и всеми силами стараясь придать лицу независимый вид.

«Петрушей»? Этого мне только не хватало! Есть в этом имени что-то клоунское. Меня прямо смех разбирать начал. Вот ведь, жила с этим клоуном десять лет и ни разу его так не назвала… Оказывается, его истинная сущность была видна всем, кроме меня, глупой!

– Рада за вас, – сообщаю я, улыбаясь, стараясь сдержать рвущийся наружу смех.

Внутри что-то мелко трепещется, словно сердце на лоскутки разорвалось. Только ни боли, ни страданий. Будто это и не я вовсе, а кто-то другой, с железными нервами и стальным характером…

«Красотка» эта мне про их отношения давай рассказывать, мужа моего нахваливает, соловьём разливается. Дифирамбы ему поёт. Да только я-то его как облупленного знаю! И всё-всё помню.