Пластырь для души

А сейчас я видела живого человека, который страдает. Видимо, он приходит сюда, чтобы снять маску непобедимого. Он, как и я, переживает крушение своей семейной жизни.

Мои же мысли плавно перетекли к моему дому. Кто будет в нем жить после продажи? Будут ли они счастливы? Вырастут ли мои деревья или их срубят и закатают газон? Тоска незаметно накатила на меня с новой силой. Можно немного пожить с Машкиной семьей, но очень скоро придется начинать жить одной. Ну или вернуться к родителям, если я не смогу сама. От этой мысли стало совсем тошно.

Почему Игорь бросил меня? Вычеркнул из своей жизни как ненужную вещь. У него новая счастливая семья, а как же я? Как верить людям и вообще в счастливую жизнь, если клятвы ничего не значат? Он обещал меня любить всю жизнь – и в горе, и в радости, как говорится, но этого хватило на тринадцать лет, и вот он уже новой женщине клянется в вечной любви.

Бросил меня в самый тяжелый момент, я ради него пожертвовала всем – эти бесконечные больницы, попытки забеременеть, два неудачных ЭКО.

Не знаю, сколько мы так просидели, из задумчивости меня вырвал звонок телефона. Это был Олег, который потерял меня и хотел озадачить новыми вопросами.

– Мне пора идти, – сказала я и встала.

– Можете сюда приходить, я вижу, вам тоже нужно. У Семена ключи от старого дома и калитки, обычно она закрыта, я скажу ему, чтобы дал вам.

– Спасибо, это очень любезно с вашей стороны.

Возвращаясь в новый дом, я шла и мечтала вернуться и посмотреть старый дом внутри. Обожаю атмосферные вещи, вдруг там есть старая посуда – может, Валерий Петрович разрешит мне ее забрать? Вряд ли ему там что-то нужно, раз он собирается его сносить. А я, хоть и в печали, с непонятными перспективами на жизнь, с разбитым сердцем и разочарованием в людях, свою страсть к старью еще не потеряла, как оказалось.

В ту ночь, засыпая на диване в детской в Машкиной квартире, я прокручивала в голове события сегодняшнего дня и была довольна.

Глава 3

Я уже неделю работаю в доме Валерия Петровича. Втянулась в новый ритм, как будто всегда так жила. Казалось, не было этого полугодового выпадения в кровать, в жаление себя.