Чита – Харбин

Анахай похоже тоже напился досыта невинной девичьей крови и больше не кричал истошным голосом.

Обратно к стану Степа шел вдвоем с Глашой. Мишка и Прошка, многозначительно подмигнув, скрылись с любушками, надеясь получить от них вышитый кисет или носовой платочек[142 - Девушка подарившая платок или кисет уходящему служить молодому казаку, сигнализировала этим свою верность и готовность ждать его возвращения со службы.].

Тихая теплая ночь окутала парным молоком таежные пади и елани, с покосов тянуло терпким ароматом подвядшей кошенины.

По черному бархату ночного неба протянулся мерцающей дорожкой Млечный Путь, а вокруг царит божественная тишина, и лишь изредка кричит где-то вдали запоздавшему путнику перепел «Фить-пирю, спать-пора». Но не Степе с Глашей. Идут они рядышком, рука в руку, ступая неслышно по росной траве, бьются в унисон два сердца в начале пути. Весь вечер провели они вместе, водя хоровод, распевая знакомые с детства песни.

Внезапно, за спиной, раздался пронзительный крик и чей-то темный силуэт проскользнул над головами молодых людей.

– Анахай! – закричала в ужасе Глаша и прильнула к Степану. Он сразу узнал в налетевшей птице охотящегося филина, и уже открыл рот, замерев на полуслове. Жаркое тело прильнувшей к нему Глаши, заставило его промолчать и Степа, обняв возлюбленную, поцеловал ее в пылавшие цветущими жарками губы. Первый поцелуй был недолгим. Глаша отпрянула испуганно в сторону, оттолкнув дерзкого ухажера обеими руками.

– Но-но, не балуй! – и побежала по направлению к стану.

Уже возле балаганов нагнал Степа резвую как лань девушку. Схватив за руку, повернул рывком к себе.

– Глаша, Глашенька, мила ты мне!

– Пусти, а то тятя услышит, будет тебе и мне нагоняя, – чуть слышно прошептала Глаша, не пытаясь вырвать сжатую Степой руку.

– Завтра, придешь к Шаманке?

– Не знаю, – были последними словами Глаши, перед тем как за ней опустился полог балагана Рукосуевых.

Еще долго не мог уснуть Степа в ту ночь, забывшись тревожным сном лишь перед рассветом.

Снилось ему, как он шел с Глашей по цветущей степи, и не было ей ни конца и ни края.

Разбудил его отец, сдернув бесцеремонно полушубок.

– Вставай полуношник, косить пора.

Рядом со Степой спал без задних ног брат Мишка. Степа и не заметил, когда он вернулся.

– Просухарили с девчатами всю ночь, – ворчал добродушно отец, – и схватив за ногу, потянул, безвольного, словно тряпичная кукла, Мишку.