Узнай врага

С чего вдруг? Вроде и не ссорились они с Искромётом, не задирал он его, как, бывало, мужики задирали чужаков, а всё же не мог рядом с ним находиться. Сразу в горле что-то вспухало, будто ком подкатывал, и зверски хотелось сплюнуть.

Ноги сами понесли его к жилищу Отца Огневика. Головня остановился в замешательстве, созерцая возникшую перед ним добротную дверь из лиственничных отломов, украшенную треугольными резами. Отступил на шаг назад, снова остановился. Протянул руку к дверце, но спохватился: «Что же я творю? Как в глаза родичам смотреть буду?».

Но тут ему вспомнился мечтательный взор Искры, устремлённый в сторону плавильни, и он отбросил сомнения. «Моя правда, – подумал Головня. – Видит Огонь, не хотел я этого».

Старик будто знал, что он придёт. Не удивился, когда Головня бочком протиснулся в жилище, путаясь в складках медвежьего полога, висевшего с внутренней стороны. Лишь поднял на загонщика взгляд и ободряюще мигнул. Отец был не один: возле жарко пылающего очага сидели его дочь Ярка и зять Светозар.

Увидев Головню, Светозар прищурился.

– Чг тб?

Загонщик взглянул на его тёмный лик с отметиной от медвежьих когтей во всю щёку, перевёл взор на Отца. Тот не говорил ничего, лишь смотрел на него, плотно стиснув губы. И Головня заговорил, опуская взор:

– Тут это… такое дело…

– А? Чего? Говори, поторапливайся, – закаркал старик противным голосом.

– Я про чужака… про плавильщика.

Слова опять застряли в горле. Удивительно даже: ещё не нарушил ничего, не преступил заповеди, а чувство такое, будто подличать прибежал.

С чего бы?

Отец Огневик тяжело поднялся, подошёл к Головне, прошил остреньким взором – снизу вверх. Тот поразился, насколько молодым казалось его лицо в свете костра – куда моложе, чем у Светозара. Отец крючковатыми пальцами ухватил загонщика за локоть и зашипел, извергая смрад из глотки:

– Ну, выкладывай, Головня. Что там про плавильщика? Да об Огне не забывай. Он, Огонь-то, всё видит!

Глаза у него были – как две дыры в истлевшей шкуре: неровные, чёрные, не глаза даже, а пробоины от кольев.

Такие глаза не щупают – обволакивают холодом. А внутри, на страшной глубине, льдинки зрачков – словно камешки на дне глинистого ручья.

Головня вздохнул. Нет, не мог он предать человека. Не мог отдать его на расправу. Пусть даже негодяя – не мог.

Но сказать что-то надо было, и он забормотал, пряча глаза:

– Я к тому, что присмотрел бы ты, Отче, за внучкой.