Причудливая Клио

Увы, от всей центурии в живых остался один лишь я…»

Командир когорты Гай Сулий. «Подобного кровопролития я больше не видел никогда! Эпирцы шли фалангой, и иногда их воин на одну свою сарису[5 - Длинное ударное копье греческого фалангера.] нанизывал по нескольку пронзенных тел.

Но и мои ребята были не промах! Наши манипулы разрезали их фаланги. Места, по которым они проходили, превращались в сплошные кровавые месива.

В этой битве я потерял левую руку и правый глаз, но можно сказать, что мне все же повезло: из все когорты в живых, слава Юпитеру, остался один лишь я.

»

Солдат по прозвищу Бычок: «Слоны? А что – слоны! Навроде кабанов, только в сто раз больше. И у него, у этого кабанищи, аж два хрена имеется: один – как у всех, а другой – на морде, спереди; называется «хобот». Уж я этих хренов-хоботов самолично поотрубал штук десять, а то и больше; а было у греков этих слонов тысяч пять, наверное. Ну а без хрена своего, того, что на морде, этот кабан-слон – не боец. Он от боли вовсе ума лишается и давит, не разбирая, что наших, что своих же греков.

Да и подыхает вскорости: видать, без этого второго хрена ему не жизнь… Ох, и кровушки тогда пролилось – что слоновьей, что греческой, что нашей!..

Что еще о слонах? Ну огнем он дышит, это да, это я сам видал. И искры у него из глазищ. И срет он раскаленными бронзовыми шарами, а как испугается – так огненной лавой. Так-то! [Из чего, как заключил наш исследователь, этот солдат слонов вживе никогда не видывал. – Ю. В.]

Но нашим ребятам ни искры его, ни лава ни по чем! Все же славные мы солдаты, римляне!»

Легат 2-го легиона Марк Валерий Агинобарб: «При подсчете потерь я пришел в ужас.

Сперва не поверил даже, что от всего моего легиона к концу битвы осталось всего тридцать человек. На поле битвы виднелось кровавое болото, в которое превратились все шесть тысяч моих легионеров.»

Еще множество воспоминаний; и вот наконец:

Сенатор Тит Юний Катулл: «Сам я, как ты понимаешь, битвы этой не видел – был еще слишком мал.

В ней участвовал мой отец, от был легатом славного Первого легиона, павшего целиком; там он и сложил голову.

Беда наша, мой друг, была, я так думаю, в том, что Рим был весьма беден в ту пору, после трех неурожайных лет, и мы смогли выставить всего четыре легиона, на большее попросту не хватило денег. Поверишь ли, я, мальчик из сенаторского сословия, подчас неделями не видел мяса на обеденном столе, а плебеи попросту пухли от голода.