Апокрифъ

Ибо вид ваш, признаюсь вам со всей откровенностью…

Оба раскраснелись, поскольку, верно, сами понимали, что наряд их не пригоден не только для высочайшей аудиенции, а вовсе ни для чего, кроме карнавала. По причине крайнего безденежья они уже давно не приобретали для себя никаких обнов и никак не врисовывались в нынешний строгий петербургский штиль в своих нарядах времен Людовика XV, густо пропахших снадобьями против моли.

– Посему, – продолжал комтур, – вам надлежит облачиться в эти доспехи.

Доспехи, на которые он указал, были вовсе дрянные, скорее всего даже не настоящие, стальные, а сделанные из тонкой жести – должно быть, взятые комтуром на время у каких-нибудь комедиантов.

– Дело долгое, – добавил граф, – а фельдъегерь уже сейчас прибудет, так что прошу вас, братья, немедля приступать к переоблачению.

Смущенные рыцари приступили с торопливостью необычайной. Пока они в углу громыхали железом, граф Литта обратился к фон Штраубе:

– А тебе, сын мой, полагаю, вполне достаточно будет лишь надеть вот эту кирасу и сменить шпагу вот на этот благородный меч.

Фон Штраубе вынужден был подчиниться. И хотя меч, врученный комтуром, был в самом деле весьма благородный, времен, вероятно, конца столетней войны, и кираса такая, что лет двести назад надеть ее, поди, и герцогу иному не зазорно было бы, так что рядом с выряженными по-комедиантски братом Жаком и братом Пьером он смотрелся вполне рыцарем, но чувство неловкости от устроенного машкерада с этой минуты уже не покидало его.

Сам граф Литта тоже быстро надел кирасу и подпоясался мечом. Затем позвонил в колокольчик, и его безмолвный лакей вынес и раздал всем синие плащи с восьмиконечными крестами святого Иоанна Иерусалимского.

После того как все обрядились в эти плащи, комтур оглядел свое воинство и сказал удовлетворенно:

– Ну вот, братья, мы, кажется, и готовы. Осеним же себя крестным знамением и можем отправляться в путь.

В ту же минуту дверь распахнулась, и на пороге появился фельдъегерь в гвардейской форме. Чуть замешкался, несколько удивленно глядя на странное облачение всех, в особенности орденских братьев Пьера и Жака, но выправки при этом не потерял.

А выправка, какая выправка была! И косица, белоснежная, аккуратнейше сплетенная, как по линеечке лежала вдоль заднего шва шинели.