Апокрифъ

Вообще-то граф Литта, несмотря на свой монашеский сан, любил жить в окружении роскоши, и потому в простоте этой залы фон Штраубе усмотрел не скаредность графа, а выверенный им замысел: тот явно желал показать монахам-рыцарям, в какой скудости пребывает Орден в сии далеко не лучшие для него времена.

Впрочем, то, что висело на стенах, составляло истинное богатство, но распознать его цену могли бы только люди, осведомленные в подобных вещах. Вроде бы заржавевшая железка – а в действительности меч Меровингов, его, фон Штраубе, далеких предков; этот меч – быть может, единственный сохранившийся на свете – редкость столь великая, что, пожалуй, уже и не имела цены.

А это кольчуга и шлем Людовика Святого – дар, принесенный монархом Ордену еще на Палестинской земле.

Ну а латы Ричарда Львиное Сердце многим ли дано было узреть из живущих ныне в этом мире?

А про этот позеленевший медный наконечник – кто бы знал, что он с копья самого царя Давида? Тоже привезенная из Палестины драгоценная реликвия Ордена.

И другие кольчуги, доспехи, шлемы – за всем этим история бранной славы и шествия христианства по земле.

Вывешено было напоказ (фон Штраубе и это сразу уразумел) тоже не зря: посвященным дулжно было напомнить о прошлых заслугах и могуществе столь почитаемого некогда во всем христианском мире Ордена.

На другой стене висели куда более сверкающие предметы оружия, однако воистину не все, что сверкает, с непременностью драгоценно. Всем этим начищенным до блеска кирасам, латам, палашам, наколенникам, барон знал, от силы лет сто пятьдесят, а то и меньше, так что скорее они бы подошли для украшения стен какого-нибудь трактира в рыцарском стиле, чем для гостиной комтура одного из древнейших рыцарских орденов.

– Сейчас все будут в сборе, – сказал граф Литта, спускаясь в залу по боковой лестнице – видимо, наблюдал за улицей с верхнего этажа.

И вправду, после его слов дверь открылась. Первым молча вступил отец Иероним. Лицо его было строго, спина пряма.

Тотчас вслед за ним появились орденские браться Жак и Пьер – они-то, видимо, и привезли отца Иеронима, иначе как бы нашел дорогу сюда слепец? Оба, войдя, приветствовали комтура какими-то завитушистыми поклонами, более пригодными для приветствия какого-нибудь высокого светского вельможи.