Исчезновения

Пробормотал, как школьник, слабо выучивший урок:

– Это было приглашение… Меня там приглашали…

– Черт вас возьми! – взвился опять сыщик. – Если приглашение – то ясно, что п р и г л а ш а л и! Что за лепет! Вы же писатель, по-моему. Куда, куда приглашали?! Извольте говорить, а не мычать!

По-прежнему Еремеев чувствовал себя нерадивым учеником, из которого на уроке ненавистной ему химии учитель выжимает хиленькую троечку. И слова он стал из себя выдавливать примерно такие же, как тогда, в детстве:

– Я не успел прочитать… То есть успел, но не запомнил… Там еще адрес был… Номер-то дома я запомнил – кажется, семь…

– Кажется, или точно?

– Да, точно, точно семь!

– А улица?

– А вот улица… Какая-то, по-моему, на букву не то «Ш», не то «Щ»… Я про такую и не слыхал… Что-то такое «Щи…», «Ще…»

– Щелковская? – подсказал Небрат.

– Нет, и Щелковскую, и Щукинскую я знаю… Скорее все-таки – «Щи…»

– Щипок?

– Что?

– Щипок. Улица такая в Москве есть, в районе Серпуховки.

– А-а… Нет, не Щипок, подлиннее название. По-моему, оно как-то с техникой связано… – И тут в озарении хлопнул себя по лбу: – Конечно! Вспомнил!

– Ну – и?..

Однако Еремеев, не отвечая сыщику, стал торопливо переодеваться.

– Мы куда-то собираемся? – спросил тот.

– Я кое-куда собираюсь, – сделав ударение на этом «я», отозвался Еремеев из прихожей, где в данную минуту зашнуровывал ботинки. – Вас, насколько я помню, туда не приглашали. – Теперь хотелось отплатить незнамо что возомнившему о себе сыщику за его недавний гестаповский тон.

Небрат с упакованным в сумку ноутбуком уже стоял тоже в прихожей и терпеливо дожидался, пока он завяжет шнурки. Затем сказал:

– Улицу, между прочим, вы мне так и не потрудились назвать.

– Вы на редкость наблюдательны, – съехидничал Еремеев. – Да, не назвал. Поскольку (уж не взыщите) еду туда один. И не вижу, право, никакой нужды в вашем сопровождении.

Сыскарь нахмурился:

– Вы полагаете, я вот так вот просто отпущу вас туда одного? Тем более в вашем нынешнем состоянии!

Состояние и впрямь оставляло желать лучшего.

– Да, да, разумеется, – неожиданно миролюбиво кивнул Небрат и вдруг – то ли впрямь, то ли Еремееву это лишь померещилось – сделал совершенно неуловимое движение рукой.