Похищая звёзды

Многие говорили, что мы опасны, но мы просто пытались выжить.

Мои соседи по лесу сопротивлялись, по крайней мере некоторые из них. Большинство же смирилось с судьбой: собрали все, что могли унести, и пошли дальше. Вот что мы все умели делать как никто другой. Двигаться дальше.

Я попытался снова. Попытался глубоко вдохнуть, но почувствовал только острую боль в груди оттого, что я проплакал всю ночь. Отпустить ее руку означало отпустить мое детство. Мои мечты. Мой дом.

В такие времена, когда приходилось переезжать, община всегда обращалась к маме: они ждали ее подсказки.

Мама по-своему заботилась обо всех нас. И даже сейчас я мог бы использовать ее смерть, чтобы выиграть для них еще немного времени.

Я наклонился и поцеловал маму в лоб.

– Ты справилась, мама. Ты лучшая мама на свете.

Опять хлынули слезы. Не знаю, как я все еще могу плакать? Мое тело уже должно быть обезвожено.

Мама лежала на подушке, укрытая одеялом. Я повернулся к ней спиной. Вещи уже сложены в ее старый рюкзак. В помятой жестянке от печенья хранились важные бумаги, и я засунул туда письмо, которое прежде пролежало там уже бог знает сколько времени.

Тут же были мамины водительские права, мое свидетельство о рождении, старые детские рисунки. Жестянку мы убирали первой и доставали последней. Всегда. На самом деле мы доставали ее, только когда у нас появлялось жилье с настоящими стенами, чтобы случайно не испортить бумаги.

Я все еще держал маму за руку, пока не пришло время. По нашей палатке сильно ударили: раз, два.

На третий я расстегнул молнию и оказался лицом к лицу с полицейским.

– Ох, ты в порядке?

Грусть и шок тисками сжимали мои легкие и сердце. Должно быть, вот что означает выражение «время остановилось».

– Моя мама умерла, – слишком тихо произнес я, учитывая шум вокруг.

Полицейский наклонил голову, сведя брови к переносице.

– Что? Не понял.

Мне нужно было произнести это громче. Заставить время остановиться.

– Моя мама мертва!

Вот теперь время действительно остановилось.

Вокруг послышались вздохи. Прокатилась волна боли. Недоверия.

Некоторые полицейские, для которых мы и были просто «людьми из леса», даже не обратили внимания, продолжая выполнять свою работу. Жить дальше.

Но на лице того, который стоял передо мной, пусть и размыто, но все-таки отражались забота и сострадание.

– Сынок, сколько тебе лет? – Он мягко опустил руку мне на плечо.

– Семнадцать, – ответил я, больше не стараясь перекричать всех.