Зюзя. Книга вторая

Где это я? Не в вагоне точно – на железной дороге своё амбре. На насыпи, где меня цапнуло? Тоже нет – под головой что-то слегка мягкое, а не гравий или рельсы.

Хорошо, обоняние пока оставим, обратимся к слуху. Опять напрягся, опять через висок к уху потекло что-то тёплое, опять боль…

… Далёкие, непонятные голоса – в ушах словно по комку ваты забито; стук, скрип; лёгкий, почти неразличимый птичий щебет и странное бульканье. Последнее слышалось особенно чётко, сконцентрируюсь на нём. По мере вычленения заинтересовавшего меня звука из общей палитры к нему, напротив, примешивались и другие: рваное, неоднородное, какое-то горловое сипение; гулкое, как при закрытом из озорства носе или при сильном насморке, неровное дыхание; едва уловимые, почти теряющиеся стоны.

Это человек! Сомнений не было! Вот только что с ним? Болен, или ранен? Скорее второе… Так дышат при проникающем ранении в грудную клетку, хотя очень легко могу и ошибиться – медицинским образованием я не наделён. Попробую заговорить – надеюсь, на это сил хватит.

Ничего у меня не получилось, даже шёпот выдавить не удалось. Только сейчас, когда боль в голове немного утихла, чётко осознал – меня мучает жажда. Я чувствовал каждую трещинку на пересохших губах; жар, пропекающий горло насквозь; свой шершавый язык. Стало страшно – пуля не доконала, а вот от обезвоживания скопытиться могу вполне. Наверное, после таких траурных мыслей произошёл неконтролируемый выброс адреналина в кровь – иначе никак не объяснить мою бездумную попытку вскочить и побежать на поиски воды.

Естественно, незрячий человек, с трудом шевелящий пальцами, далеко убежать не может. И я не стал исключением – весь мой порыв вылился в конвульсию, новый взрыв боли, НИЧТО…

… На этот раз я очнулся от того, что мне прямо в рот, божественно увлажняя пересохшие внутренности, лилась ледяная, колодезная, такая вкусная вода. Много, расточительно выплескиваясь при моих судорожных глотках; пугая до дрожи тем, что это райское наслаждение влагой прекратится раньше, чем я смогу хоть чуть-чуть потушить внутренний пожар.

– Ты смотри, очухался! – радостно произнёс неизвестный, мужской голос. – Вот уж ни думал…

– Погоди радоваться, – перебил его второй, тоже мужской, но более низкий. – Тот тоже оклемался, и что?! Выматерился, подёргался, раны открылись, и вон – валяется, подыхает, падла… Вся работа насмарку… И наставник за этого урода пилит, не отвлекаясь. Типа: «Ты же медбратом работал – вот и вспоминай, как к пациенту подходить!».