Доля ангелов

Ушанку ему оставили, хотя Гнатюк скептически хмыкнул:

– Дрянь это, а не шапка. Надует тебе уши, вот тогда побегаешь. Хотя…

И щелкнул крепким, как камень ногтем по звонкой бутыли за пазухой.

Замок с двери отделения Интерпола был торжественно снят, Филипп Айноа доставлен к месту работы и усажен за конторский стол времен первых пятилеток и трудового энтузиазма. Первое, что бросилось ему в глаза – компьютер, при виде которого Алькальде испытал священный ужас. Это был какой-то «пентиум», помнивший времена дикого накопления российского капитала, еще более дикого бандитизма, аэробики по телевизору и талонов на питание.

Баск задумчиво протер рукавом куртки экран запыленного монитора и зачем-то щелкнул кнопкой. По экрану пошла зеленоватая рябь, а системный блок под столом внезапно захрустел так громко, что Алькальде показалось, что ему в ногу кто-то вцепился и начал пережевывать сапог. Похрустев с минуту, компьютер так же внезапно замолчал, экран погас и больше никаких признаков жизни древний аппарат не подавал.

– Экая хреновина, – сочувственно прогудел Гнатюк. – Ну ничего. Здесь у нас все на бумагах испокон веку.

И немедленно разлил то, принесенное с собой в звонкой бутыли, по трем стаканам. Алькальде хотел отказаться, но еще раз посмотрел на молчащий «пентиум», на вьюжные хлопья за окном, на потрескивающую под потолком лампу дневного света, густо увешанную паутиной – и сам не заметил, как выпил.

– Все пьют, – наставительно заметил участковый Комаров. – Вот и до тебя тут был немец, тоже пил.

Францем звали. Франц Гроссбауэр. Приехал, помню, по весне. Бодрый такой, пузатый, в клетчатом пиджаке. Бумагами тряс, ноутбуком своим. А через полгода… да, Васильич?

– Точно, – хрустя огурцом, подтвердил Гнатюк. – Через полгода.

– …через полгода вышел ночью из подъезда, сел на лавочку и завыл. На Луну. И пока санитары не подъехали, в руки не давался. Петраков из третьей квартиры даже с карабином выскочил – думал, что волк.

– А где… он сейчас? – медленно спросил Филипп Айноа, старательно складывая в голове русские слова.

– Да в дурке он, где ему еще быть? – равнодушно отозвался участковый. – Ну, то есть, в больнице, – поправился он, поглядев на иностранца. – Лечится. Наливай, Васильич, выпьем за здоровье!

Выпили еще. И еще. Потом пели песни. А потом Филипп Айноа Рафаэль Хуан Сегурола де Лос Ремедиос Алькальде проснулся на казенном диване, заботливо укрытый сверху курткой с трехбуквенным трафаретом во всю спину.