Индивидуальная непереносимость

Богатая седая шевелюра, рябоватое лицо с тяжёлым подбородком, костюм шоколадного цвета и галстук-бабочка. Сразу было видно, что этот человек свой в оплоте искусства. Наверное, преподаватель. Мы с братом расступились, давая мужчине в шоколадном костюме возможность войти. Завидев его, простушка из приёмной комиссии привстала на стуле и, засмеявшись, бросила нам:

– Эй, ребятки! А на вокальное отделение не хотите? Станете оперными певцами.

– Почему не хотим? – живо обернулся к ней Агафон. – Очень хотим.

Честно признаться, до этой минуты я никогда не думал об оперном вокале. В нашем ВИА мы пели, но получался какой-то козлетон. Особенно у Агафона. Его голосом хорошо было из туалета кричать: «Занято!»

Мужчина в шоколадном костюме улыбнулся брату и сказал культурным голосом на октаву выше, чем можно было ожидать:

– А ты хорошо говоришь. Пойдём-ка со мной. Я тебя прослушаю.

– Идите-идите, ребятки, – помахала рукой простушка. – Это заведующий вокальным отделением.

Следуя за мужчиной в шоколадном костюме, мы поднялись на третий этаж и оказались в его кабинете. Чёрный рояль посреди. У окна письменный стол со стулом. Вдоль стены выстроились ещё несколько стульев.

Заведующий вокальным отделением усадил меня у стены, Агафону велел встать к роялю, а сам уселся на круглый крутящийся стульчик и, подняв крышку, коснулся чуткими пальцами клавиш.

– Как тебя зовут, молодой человек? Агафон? А меня – Максимилиан Апполинарьевич.

Мы переглянулись. Ничего себе имечко! Максимилиан Апполинарьевич! Хорошо ещё, что не Гуамоколатокинт.

– Ну-с, Агафон, покажи товар лицом.

И началось! Максимилиан Апполинарьевич мучил Агафона не меньше часа. Повторяя звуки, которые главный вокалист извлекал из рояля, брат орал, что было мочи:

– Риа-риа-риа-а-а! Риа-риа-риа-а-а!

Наконец прослушивание закончилось. Максимилиан Апполинарьевич немного покрутился на стульчике, обдумывая свой вердикт, затем объявил:

– Ну что же, Агафон.

Обратив внимание на мой кислый вид, Максимилиан Апполинарьевич ободряюще улыбнулся:

– А да. Что же касается тебя, то я переговорю с Таней-гитаристкой. Негоже разлучать братьев.

Домой мы вернулись полном восторге. Измотанный Максимилианом Апполинарьевичем Агафон хрипел, как старинная пластинка с Шаляпиным, но был на седьмом небе от счастья. Я был примерно на шестом небе.