Индивидуальная непереносимость

А что такое фламенко? Это что-то испанское?

Обнаружив, что в мире ещё остался человек, который не знает о фламенко, я с воодушевлением пустился в объяснения об Андресе Сеговии, Пако де Лусии, Петре Панине, Владимире Устинове, Дмитрии Мамонтове и других гитарных виртуозах.

Виолетта слушала, не перебивая. Она нянчила в тонких пальцах фужер с крюшоном и смотрела на меня с видом гроссмейстера, просчитывающего все возможные варианты шахматной партии.

– Что-то я разболтался, – спохватился я, когда заметил, что часы на камине показывают одиннадцать.

– Ничего себе! Ты же обещал научить меня играть на гитаре.

– А ты не знала, что обещание – это дальний родственник кукиша?

Виолетта закусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

– Ну, ты и жук! Значит, поел, выпил и домой в кроватку?

– Это сейчас я жук, а в детстве я был очень милым ребёнком, – обиженно проговорил я. – Мама рассказывала, что однажды она несла меня на руках с трамвая домой, и какая-то женщина шла за ней от трамвайной остановки до самого дома.

– Не заговаривай мне зубы, милый ребёнок. Учи, сказала!

– Тогда бери инструмент, и начнём, – согласился я. – У меня времени в обрез.

Виолетта взяла в руки гитару. На корпусе было размашисто выведено: «Виолетта! Советую тебе никогда не брать гитару в руки». И подпись Владимира Высоцкого – известного всему Советскому Союзу гениального актёра, певца и бунтаря.

– Это что? – спросил я, указывая на надпись.

– Я гостила в прошлом году в Одессе у подруги. По вечерам у неё собиралась молодёжь. Болтали, играли на гитарах, пели. Однажды к нам на огонёк зашёл Высоцкий – оказалось, что он знакомый моей подруги. Володя был в Одессе на съёмках. Я попросила его послушать мою игру. Он послушал, а потом взял у меня гитару и написал на ней эти слова.

– Понятно.

Виолетта уселась поудобнее на стуле и, наклонив голову к плечу, тронула струны.

– Я сыграю романс Гомеса.

Я хорошо знал этот романс. Он изучался в музыкальной школе, и мы с Агафоном его играли много раз, а Таня-гитаристка заставила меня отшлифовать его ещё лучше.

Виолетта играла очень слабо. Вместо уверенной в себе без пяти минут оперной певицы передо мной сидела неумелая ученица, которая едва справлялась с непослушными пальцами и струнами. На её усилия гитара отзывалась горестными стонами. Впрочем, этот стон у нас песней зовётся.