Индивидуальная непереносимость

Я нашёл Таню-гитаристку, которая настраивала гитару, между делом сморкаясь в клетчатый платок размером с газету. Рядом с ней невозмутимо сидела кнопка, установив свой громоздкий инструмент между колен. Она напоминала китайского бойца с огромным пулемётом, присевшего передохнуть в отбитом у врага блиндаже. Я подошёл к своим. Чья-то рука легонько тронула меня сзади за плечо.

– Привет, Вадим! Ты тоже участвуешь в конкурсе?

Я обернулся. Виолетта! В элегантном бальном платье до пят, на высоких каблуках, вместо смешных косичек накручена взрослая причёска, шею обвивает тонюсенькая золотая цепочка, над ушком торчит красная роза.

– Ух ты! Выглядишь так, как будто родилась с розой за ухом. Ну вылитая Кармен.

– Спасибо.

Улыбнувшись, Виолетта ловко повернулась на каблуках и исчезла в глубинах закулисья, оставив слабый аромат духов. На сцене раздались первые такты музыкального вступления. Ведущий концерта – длинный и узкий, как лыжный трамплин, мужчина, чьи почти бесплотные мощи были замаскированы широким чёрным фраком с длинными фалдами, заглянул за занавес и рявкнул на мельтешащих танцорок глубоким медвежьим басом:

– Харэ метаться, малявки! Ваш выход!

Я вздрогнул.

Ого, вот это голос! Таким басом только парадом на Красной площади командовать. Ведущий ничем не походил на развязного конферансье, сыпящего бородатыми остротами. Он скорее напоминал двойника графа Дракулы. Дама ростом с небоскрёб начала выстраивать свою мелюзгу в кокошниках парами. Ведущий продолжал давать указания:

– Ребята, внимание! За танцевальным ансамблем Дворца пионеров пойдёт хор энерготехникума, следом ложкари политеха, балалаичники пивзавода, струнное трио железнодорожного депо, культпросвет, пед…

Тяжёлый бархатный занавес начал медленно подниматься. Держащиеся за руки пары малявок двинулись на сцену, грациозно ступая на носочках. Провожая взглядом своих воспитанниц, дама в волнении подёргивала носом, как гончая, идущая по следу.

Короче, концерт начался…

– Выступает трио Мухачинского железнодорожного депо!

Извиваясь, как лиана, ведущий покинул сцену, на которой уже стояли три стула. Наш выход! Мы вышли на сцену, ярко освещённую и разукрашенную плакатами: «Слава советской самодеятельности!», «Нет на свете выше звания, чем рабочий человек!», «Всё ради человека, всё на благо человека», «Партия – наш рулевой!», «Народ и партия – едины!».

От волнения у меня заложило уши.