Мифриловый крест

 – А можно без молитвы твоей магией пользоваться?

– Почему бы и нет? Чем вообще молитва отличается от… ну, скажем, от хорошего стихотворения?

Никто не знал, что такое хорошее стихотворение, и я продекламировал «Спокойную ночь», «Белеет парус одинокий», «Красное на черном», а на десерт «Алюминиевые огурцы». Кажется, мой авторитет поднялся на недосягаемую высоту.

9

Следующую ночь мы провели в Бутове. Это еще не Москва и даже не пригород – это захолустная деревенька в дне пути от столицы. Главной достопримечательностью деревни является огромный – в сравнении с остальными домами – постоялый двор с круглосуточным трактиром, борделем и бильярдной для благородных.

Вместе с нами коротали ночь человек пять монахов, но они заперлись в комнатах с девицами легкого поведения, в то время как мы ютились на холодном сеновале, прижавшись друг к другу, как щенки в конуре. Оказывается, местные монахи пользуют этих девиц на совершенно законном основании – ведь в Священном Писании сказано о безбрачии, но не о целомудрии, и не нужно путать два разных понятия.

В этом мире настоящий рай для монахов. Они бесплатно пользуются услугами гостиниц и ямов, в любом трактире их бесплатно кормят и поят – лишь самые дорогие яства составляют исключение. Монах имеет право потребовать любую женщину, и ни одна женщина не вправе отказать монаху. Я спросил, как насчет государыни императрицы. Мои товарищи задумались и через несколько минут оживленной дискуссии пришли к выводу, что государыня императрица все-таки является исключением.

Сидор где-то разжился табаком и пригласил меня покурить на крыльце. Когда мы вышли на улицу и отошли в сторону, он спросил:

– Откуда ты взялся, Сергей? Ты ничего не знаешь о мире, ты говоришь странными словами, у тебя невиданное оружие, и ты знаешь неслыханные молитвы.

– Это не молитвы, это стихи, – поправил я.

– Любой стих – молитва, – отрезал Сидор.

Я глубоко вздохнул и начал рассказывать. Я сообщил почти все – только не называл имен и умолчал о планах на будущее. Но Сидор и так понял.

– К митрополиту идешь сдаваться… – понимающе протянул он. – Может, ты и прав, когда на тебя такая облава идет… Постой, так ты что, и есть тот самый чернокнижник?

Я скромно потупился.