Мифриловый крест

Уже горела вся стена, и в амбразуры ничего не было видно. Частокол излучал такой жар, что поневоле пришлось отступить.

Бойцы молились. Кто-то стоял на коленях, кто-то предпочитал совершать последнюю прижизненную беседу с Всевышним стоя, подняв лицо к небу. Со стороны внутренних построек доносился женский плач, к которому примешивался детский. Врагу не сдается наш крейсер «Варяг»… блин!

Ворота рухнули. Еще несколько минут, и рухнет стена, и тогда мы будем как на ладони перед невидимым врагом. Аркадий засуетился, он начал кричать на солдат, и они один за другим отвлекались от прощания с жизнью и начинали отступать к домам и амбарам.

Пушкарь плюнул в костер и потащил мортиру куда-то назад.

– Надо отходить к домам, – сказал Аркадий, обращаясь к Усману, – сейчас рухнет стена.

– Зачем отходить? – спросил Усман. – Чтобы изжариться внутри?

– Они не смогут сжечь все! – воскликнул Аркадий. – То есть если их и вправду двадцать, то смогут… Но выхода все равно нет! Не сдаваться же!

– Сергей, – обратился ко мне Усман, – каков радиус действия у твоего амулета?

– Дело не в расстоянии.

Он прикрывает нас троих, это как минимум…

– Понятно, – сказал Усман, – пошли.

Он разбежался и прыгнул в огонь. Я последовал за ним.

Помчался сквозь пламя, которое оказалось не таким уж страшным и совсем меня не обожгло, и вылетел на заснеженную поляну. В двух шагах валялся труп монаха с дырой во лбу, рядом стоял Усман, настороженно водивший стволом из стороны в сторону.

– Где они? – воскликнул он.

 – Ты их чувствуешь?

Я никого не чувствовал. Попытался обратиться к кресту, но он не ответил.

– Не… – начал я и рухнул на спину.

Потому что в мою грудь ударила пуля.

Хорошо, что сейчас не лето. Будь сейчас лето, я надел бы бронежилет поверх остальной одежды, и неизвестный стрелок, то есть стрелец, стал бы целиться в голову, а не в грудь. Хотя кто его знает, может, он и целился в голову. Трудно метко стрелять из гладкоствольного ружья.

Над ухом гулко гавкнул подствольник, и через две секунды лесную глушь огласил взрыв осколочной гранаты.

Я поднял голову. Два-три неясных силуэта промелькнули между деревьями метрах в ста впереди, я полоснул короткой очередью, и в воздух полетели хлопья снега и куски обломанных веток. А потом из леса донесся нестройный залп.

Над моим ухом просвистела пуля – именно просвистела, а не вжикнула. Оказывается, пули, выпущенные из пищалей, не вжикают, а мелодично свистят. Я рухнул на землю, так и не успев встать.