Пламя Деметры

Часовой, стоявший около выхода, сильно удивился, что командир решил нарушить собственный приказ, категорически запрещающий выходить на поверхность до особого распоряжения, но Анатолий заранее проинструктировал Вахида. Они вышли на поверхность без проблем.

Вахид сел за руль «Муфлона» и завел двигатель.

– Не забудь предупредить наружную охрану, – сказал Анатолий.

– Еще рано, – мрачно отозвался Вахид.

– Когда будет нужно – не забудь.

– Да.

Больше Вахид не произнес ни слова до самого Олимпа.

2

Тревога длилась чуть более часа, после чего прозвучал отбой.

– Что же ты раньше не сказал? – возмутился Ахмед. – Сказал бы, что освобожден от караульной службы, и не пришлось бы себя дураком выставлять. Да и всех нас тоже. Теперь все будут смеяться, дескать, бойцы Аламейна вообще порядка не знают, как дети малые, тьфу!

Якадзуно почувствовал себя идиотом.

Ахмед, Дхану и Мин Го стали опохмеляться. Они не предложили Якадзуно поучаствовать в этом процессе, и ему пришлось пить ароматизированную воду из холодильника. Он почувствовал себя чужим в этой компании.

Из подавленного состояния Якадзуно вывело сообщение по громкой связи. Динамик зашипел и сказал человеческим голосом:

– Офицеру для особых поручений Якадзуно Мусусимару немедленно прибыть к командующему.

Якадзуно недоуменно захлопал глазами. Он никак не ожидал, что его произведут в офицеры, а тем более в офицеры для особых поручений.

– Что сидишь? – прошипел Дхану. – Бегом к командующему, офицер хренов!

Ахмед и Мин Го синхронно цыкнули, но Дхану ничуть не смутился.

– Ну и что? – агрессивно спросил он. – Мало ли, кто какой офицер, мне теперь что, перед ним на цыпочках бегать?

Якадзуно ничего не сказал, он вытащил из тумбочки кобуру с пистолетом, наскоро привесил ее на бедро и быстрым шагом направился в кабинет командующего.

Ибрагим выглядел еще хуже, чем тогда, когда они летели в вертолете. Лысый череп был покрыт красными шелушащимися пятнами, под глазами залегли темные круги. На столе перед Ибрагимом стоял объемистый горшочек, наполненный какой-то тягучей жижей, время от времени он зачерпывал эту жижу столовой ложкой и отправлял себе в рот.

– Ну что? – спросил Ибрагим.