Невинное искушение для герцога

Здесь были женщины куда ярче и красивее мисс Уоррен, но Чарльз чувствовал в Шарлотте некое внутреннее достоинство, и это притягивало куда сильнее чем внешность.

Наклонившись почти к самому уху девушки, герцог шепотом поинтересовался деланно вежливым тоном:

– Вам нравится, мисс Уоррен?

Шарлотта вздрогнула, но не от испуга. Все это время внутри нее была натянута струна в ожидании какого-либо действия со стороны герцога, и вот наконец та оборвалась. Теплое мужское дыхание буквально опалило кожу, вдруг ставшей невыносимо чувствительной.

Вопрос, который задал Чарльз, был слишком неопределенным. Что он имел в виду? Скорее всего выступление. Что же еще?

Как всегда, когда Шарлотта нервничала, она принималась водить пальцем по ткани платья, обивке кресла или любой другой горизонтальной поверхности, вырисовывая невидимые узоры. Вот и сейчас рука сама потянулась выводить волны и круги. Будь матушка рядом, Шарлотте точно не избежать удара веером по рукам.

Тихо выдохнув, она собралась с мыслями и едва слышно ответила:

– Признаться честно, я предпочитаю другой вид искусства.

Шарлотта сама толком не знала, зачем она ответила подобным образом. Но отчего-то ей не хотелось признавать очевидный талант предполагаемой любовницы герцога.

– Какой же? Дайте я угадаю. Живопись, м?

Рука Шарлотты замерла и сжала ткань платья. Какой стыд! Он заметил!

Разгладив складки, девушка приняла как можно более независимый вид и коротко произнесла:

– Да.

– А вы рисуете?

– Да.

– И что же? Пейзажи или портреты? – продолжал допытываться герцог как ни в чем ни бывало, словно они вели обычную светскую беседу.

Обычную, как же! Шарлотта то и дело незаметно оглядывалась по сторонам, панически страшась наткнуться на чей-нибудь осуждающий взгляд. Благо леди Эмили казалась полностью увлеченной выступлением Розалин и вряд ли слышала их диалог.

– Зачем вам это знать? – нарочито грубо ответила вопросом на вопрос Шарлотта, рассчитывая, что герцога заденет ее тон и он наконец оставит ее в покое.

Пора бы уже!

Потому что они не должны беседовать вот так в полутьме, когда Шарлотта даже не видела его лица, зато слышала и чувствовала его голос каждой клеточкой тела. И этот низкий, интригующий, чуть хрипловатый голос отзывался мириадами приятных мурашек по коже. Он окутывал Шарлотту теплом, гипнотизировал и заставлял желать развернуться и посмотреть в лицо его владельца.