Праймашина

Впрочем, Эларио Хирава, один из выдающихся магов своего народа, рисковал не меньше леди Кобрин. Но он верил. И в свою любимую, и в их общий замысел. А потому плевал на риск.

– Давно ждешь?

– Я прибыл час назад.

Официально Эларио отправился на охоту в дальний заповедник – об этой его страсти знала вся Адорния. Но лишь самым доверенным людям было известно, что в любимых своих угодьях Хирава не появлялся уже три года. Егеря загоняли добычу и готовили «трофеи», которые позже представлялись публике. А сам лорд перемещался в Кобрию, используя магический телепорт: в укромном уголке Трех Вершин был разбит малюсенький сад – адорнийские растения на адорнийской же, специально привезенной земле, и именно в это место попадал Хирава из своего замка, затрачивая на путешествие считаные минуты.

– Сколько ты пробудешь со мной?

– Если у нас получится, то целую вечность.

– У нас получится, Эларио, я верю.

– Должно получиться, Агата, должно.

Хирава был типичным адорнийцем: орлиный профиль, смуглая кожа, черные, как смоль, волосы… Когда-то черные, поскольку Эларио, как и все адорнийцы, испытывал непонятную доктам тягу к пестрым краскам и броским одеждам, а потому на длинной его шевелюре черные пряди перемежались желтыми и красными.

Зеленый кафтан князя был богато украшен золотой вышивкой, на шее болтался пестрый платок, а пальцы едва виднелись под перстнями с крупными камнями. По адорнийским меркам Хирава выглядел блестяще, однако стильная Агата с большим трудом подавляла желание назвать его ихтирским попугаем.

– Я перепроверил заклинание и убежден, что ошибки нет.

– Ты великий маг, Эларио, но наши последние неудачи связаны не с твоими ошибками, а с тупостью ученых.

– Они не тупые, Агата, просто среди них нет такого же гения, каким был Безвариат.

– Не нужно вспоминать это имя.

– Мы всегда будем его вспоминать.

Они стояли у порога, готовились к последнему эксперименту, в успех которого верили все, но Сотрапезник сломался, бросился на скалы, успев перед смертью что-то изменить в сложнейшем механизме Праймашины.

И лишь сейчас кобрийские ученые осторожно заявили, что неисправность, возможно, устранена.

– Я до сих пор не понимаю, что толкнуло Безвариата на предательство, – вздохнула Агата.

– Он перестал верить, – пожал плечами адорниец.

– Он был ученым, он принял идею Праймашины как вызов своему мастерству и должен был довести дело до конца.

– Он перестал верить, – повторил Эларио. – Не в себя, а в наше дело.