Скопление неприятностей

А когда смотришь на Старый Маркополис, то в первую очередь видишь самый большой во всем Герметиконе олгеменический храм – собор Доброго Маркуса, в нем одновременно могли молиться сто тысяч человек; неподалеку поднимается Палата Даров, в которой заседали верховные правители самого консервативного адигенского мира, а напротив, через обширную площадь, по праздникам на ней собиралось до миллиона человек, высилась городская Ратуша. Слева от собора стояли Академия Наук и Лингийская библиотека, а между ними пряталось приземистое здание Университета.

Привлекали внимание колоссы Генерального штаба, Лингийского Астрологического общества, дворцы даров, музеи, соборы, башни Старой крепости…

Лингийцы не жалели денег на украшение Маркополиса, и с высокой крыши «Ожерелья Л» открывался поистине царский вид.

– Сферопорты принадлежат не планете, а Герметикону, – отозвался Помпилио, решив, что девушка ждет его реплики. – Они служат воротами в огромную Вселенную, перекрестками бесчисленных торговых путей и одновременно – лицом планеты…

– Какой же ты зануда, – рассмеялась Кира, обернувшись и прикоснувшись пальчиком правой руки к губам мужа.

 – Я всего лишь хотела сказать, что Маркополис не такой. Он стремительный и суетливый там, где должен быть стремительным и суетливым, но умудряется сохранять общее спокойствие. Он – как тяжелый рыцарь: выглядит неспешным, даже неповоротливым, но, если нужно, мчится с невообразимой скоростью.

– Маркополис очень быстрый, – подтвердил Помпилио. – Он – как муравейник, в нем все время что-то происходит.

– Так тебе кажется после нашего милого захолустья.

– Я люблю наше милое захолустье.

– Я знаю, – подтвердила девушка, – но сейчас мы говорим о Маркополисе.

– Он большой и красивый, но я… – Помпилио помолчал. – …но я никогда об этом не задумывался. Для меня Маркополис всегда был просто городом, частью повседневности, и я… Я рад, что у меня появилась возможность узнавать свой мир заново – твоими глазами, твоими чувствами, узнавать его вместе с тобой… – Он вновь замолчал и прищурился: – Что я сказал смешного?

– Я улыбаюсь тому, что ты улыбаешься, – мягко ответила девушка.

– Я сейчас улыбался?

– Да.

Помпилио говорил о Кире, о них, и потому на его губах появилась мягкая улыбка. Как бывает у любого человека, который коснулся чего-то для себя особенного и важного, неимоверно прекрасного, настолько чудесного, что сама мысль об этом делает его другим.

В последнее время Помпилио часто так улыбался.