Скопление неприятностей

Очень серьезно ответил. – Настоящим адигенам не нужно постоянно контролировать себя, думать над своими поступками и словами. Или это становится твоей сутью, или нет. Ты стала адигеной в тот миг, когда поняла, что не можешь пойти к алтарю ни в чем, кроме кисла.

– Откуда ты знаешь, что я это поняла? – прищурилась рыжая.

– Иначе ты ни за что бы его не надела.

– Может, я решила произвести впечатление на тебя и твоих родственников?

– Ты ни за что не надела бы кисл для этого, – по-прежнему серьезно произнес дер Даген Тур.

Это было правдой, но признаваться Кира не стала. Помолчала, улыбаясь, а затем полушутя продолжила:

– И поэтому ты решил, что я стала адигеной?

– Мне довелось побывать на многих свадьбах, и я знаю, как настоящие адигены идут к алтарю.

– Только поэтому?

– Я видел, как ты вела себя после свадьбы.

– Ты наблюдал за мной?

– Как только появлялась такая возможность.

– А я – за тобой, – призналась девушка. – Я не знала, как себя вести, и не хотела ошибаться. Не боялась ошибиться, а не хотела.

– Я понимаю разницу, – кивнул Помпилио.

– У меня получилось?

– Ты быстро научилась. Почти сразу.

– Я привезла паровинг и копалась в его моторе, наряженная в простецкий рабочий комбинезон.

– И никто из подданных не шутил на эту тему.

– Что это означает? – нахмурилась Кира.

– Они признали твое право на каприз, – объяснил дер Даген Тур.

– Или они настолько тебя боятся, что не рискуют смеяться над твоей женой.

– Когда боятся – смеются еще громче.

– Или они тебя уважают.

– Они долго тебя принимали, Кира, но приняли – когда увидели в тебе адигену.

– Это важно?

– В нашем дарстве – да.

– Почему?

– Может, потому что больше половины даров Кахлес умерло не своей смертью, а в сражениях. Или потому, что в войне с Эдуардом Инезиром, выжил только один Кахлес – Розарио, а вся семья, включая женщин и детей, была вырезана галанитами.

Кахлесы погибали один за другим, но продолжали отстаивать свою честь и свою свободу. И последний представитель рода – Розарио, – тверже всех заявлял на переговорах, что Линга пойдет на минимальные уступки императору. Иначе – война до конца, каким бы он ни был. И во многом благодаря его неукротимости, Эдуард Инезир согласился предоставить Линге автономию в составе империи.