Отражение

– Ты обкурился?

– Просто соскучился, – брякнул я первое, что пришло в голову.

– Тогда понятно. – Человек помолчал. – Тебе в какую часть кладбища? Оно большое.

– Приедем – вспомню.

Я ведь не был на похоронах, поэтому не смог ответить насчет частей. Разве что насчет тех частей, на которые я порву зло, спалившее мою душу. Но вряд ли сейчас нужно об этом говорить: человек еще не до конца мне поверил, он испугается.

– Я знаю проход внутрь… Он открыт в любое время дня и ночи.

– Буду благодарен.

В желтой машине установилась тишина, но долго ее терпеть человек не смог и через минуту осведомился:

– Кто у тебя там?

– Ольга, – ответил я, неожиданно не почувствовав неприязни к его любопытству, ведь человек спросил мягко. Понимая, что царапает.

– Девушка?

– Моя принцесса.

– Она умерла?

Я поднял руку и с удивлением посмотрел на дрожащие пальцы. Чужая мягкость вновь сделала меня слабым. Сочувствие напомнило, что, кроме ненависти, есть горе, и как бы я ни старался убедить себя в обратном, это не одно и то же.

– Она умерла.

Рука перестала дрожать.

– Прими соболезнования, парень, – проникновенно произнес человек. – Я вижу, ты ее любил.

– Нет, – с обретенным спокойствием ответил я. – Ольга была смыслом моей жизни.

И потому я без труда отыскал ее могилу.

Человек высадил меня у тайного прохода, я вошел внутрь, а оказавшись на территории мертвых, закрыл глаза и пошел туда, куда вело меня лихорадочно стучащее сердце. По аллеям, по тропинкам, мимо чужих оград и мертвых лиц, мимо камней и венков, к деревянному кресту, воткнутому в свежий холмик. К груде белых цветов и фотографии, с которой на меня смотрела улыбающаяся принцесса, навсегда оставшаяся между девочкой и девушкой.

Я обнял холмик руками, прижался к нему щекой, закрыл глаза и сказал:

– Прости.

Я мог заплакать, но слезы означают горе, а я решил предаться ему после того, как обрету подлинное спокойствие. Я мог рассказать, как люблю ее и как мне плохо, но зачем мучить принцессу жалобами? А самое главное, я знал, что Ольге не нравится тот, кого она видит, и сказал то, что она хотела услышать:

– Прости, я не смог иначе.