Кардонийская рулетка

 – Собственно, это все, что я хотел сказать. Спокойной ночи.

– Он предложил дуэль, – произнес Помпилио, прежде чем Антонио повернулся к нему спиной. Произнес громко, намеренно выделив местоимение «он». – Он, не я.

– Что?

– Это была идея Маурицио.

И дар медленно вернулся в кресло.

Он понял, что пришел не зря и сделал все правильно, понял, что услышит ответную исповедь. Услышит рассказ о том, как много лет назад в замке Гларден Помпилио убил их брата. Их Маурицио, решившего претендовать на трон и поставившего дарство Кахлес на грань гражданской войны.

– Я надеялся переубедить Маурицио, мы говорили всю ночь, но он стоял на своем.

– Он был упорен, – прошептал Антонио.

– Упрям, – уточнил Помпилио. – Под утро, когда мы оба поняли, что разговор зашел в тупик, Маурицио сказал, что я не прав и дело идет к дуэли. А я сказал, что раз он чувствует себя оскорбленным, то должен выбрать оружие. – Пауза. – Маурицио выбрал сабли.

Потому что к тому времени младший Кахлес уже несколько лет познавал тайны Хоэкунса.

– Маурицио был хорошим фехтовальщиком, – грустно улыбнулся дар.

– Отличным, – подтвердил Помпилио.

– Гораздо лучше тебя.

– Когда Маурицио выбрал сабли, он не оставил мне выбора, – твердо произнес Помпилио. – Маурицио был готов убивать за свою власть, но не был готов умирать. Он стал бы очень плохим даром.

– Но он был великолепным фехтовальщиком, – повторил Антонио. – Как ты победил?

– Я знал, как Маурицио будет сражаться, – угрюмо ответил Помпилио.

И перед глазами Антонио встала картина старой дуэли: тронный зал замка Гларден дремлет в предрассветных сумерках, кресла и маленький столик, за которым братья сидели всю ночь, сдвинуты к стене, на них валяются месвары, а Помпилио и Маурицио, одетые лишь в брюки, сапоги и сорочки, стоят друг перед другом с саблями наголо. Похожие так, что щемит сердце. Принявшие решение убивать, и от этого тоже щемит.

– Я знал, что сначала будет финт и лишь потом – смертельный выпад, – продолжил Помпилио. – Поэтому не среагировал на первый удар, ушел от второго и уколол Маурицио в сердце. Так было.

Первый луч даже опомниться не успел. Не пробежал по всем окнам, не поиграл с хрусталем тяжелой люстры, не подмигнул позолоченному трону. Первый луч лишь выглянул, а по мраморном полу уже растекалась кровь.