Калибр имеет значение?

И это несмотря на истерики в СМИ, связанные с соответствующей когнитивной ошибкой – бытовое, нормальное использование тех или иных предметов не вызывает резонанса в прессе, до журналистов не доходят десятки и сотни тысяч случаев успешной самообороны (в абсолютном большинстве из которых дело и вовсе до стрельбы не доходит), зато каждый негативный массовый эксцесс с оружием, на общую статистику в общем-то слабо влияющий, вызывает всеобщие приступы алармизма. Тот же самый феномен наблюдается в авиационных перевозках, хотя их, к счастью, пока не догадываются запрещать.

Учитывая это, мы не боимся дискуссии по тематике гражданского оружия на любом уровне, в том числе, конечно же, и на высших материях литературных концепций в фантастике. Чем больше интеллектуальных усилий по этой теме будет предпринято, тем скорее утвердится наша правота, так же, как исследования и обсуждения в сфере здравоохранения приводят к продвижению доказательной медицины.

Общественное движение «Право на оружие» (ongun.

За: Оружие объединяет и защищает

Дзыговбродский Дмитрий

Шарапов и дрель

В деревне было двести пятьдесят мужиков, почти полтысячи баб с детишками, три сотни ружей. И Михалыч.

До райцентра можно было добраться часов за восемь по реке. Что зимой по льду на снегоходе, что летом по извилистой глади таежной речки на лодке. Дорога давно уже осталась исключительно в памяти старожилов. Как закрылся леспромхоз, надобность в ней отпала. Вышка сотовой связи, установленная где-то между деревней и райцентром, накрылась года три назад.

Потому новости доходили неспешно, со скрипом. Но обстоятельно. Если дошли, то как кедровой шишкой по темени.

Старожилы говорили, что тысяча девятьсот семнадцатый год тут дружно и мирно прозевали. Только в двадцать первом что-то там докатилось.

Все было как всегда. И ничего не менялось.

Вот только Михалыч появился.

Участковый Володя Шарапов как раз прогуливался по обрывистому берегу речки, где детвора занималась чем-то очень важным, сгрудившись вокруг старого ведра. Из толпы юных деревенских жителей доносилось увлеченное сопение, тихие переругивания «Дай я! Да ты не умеешь!» и звонкие удары по металлу.