Ириска и Спящая Каракатица

Судя по тому, как быстро он нахохлился, Хише давно надоели замечания Бронерожки.

– Ты использовал неправильный глагол.

– О-о! – Дикий закатил глаза, но спорить не стал, продолжил говорить, но при этом демонстративно повернулся к девочке: – Ветер подул, дождь пошёл, я замёрз на пляже и перебрался в один из гостевых домиков на Песчаной улице.

Хиша по-прежнему таскал на плече кожаную сумку, не оставлял её, даже усаживаясь за стол, и по-прежнему был одет в майку с весёлым девизом: «Птицы рулят!» Однако штаны сменил на шорты, а кеды снял и ходил по тёплым камням острова без обуви.

– Извини, что я так долго не появлялась, – вздохнула Ириска. – Я…

– Долго – это сколько? – перебил фею Страус.

– Я пробыла дома почти месяц.

– Разве это много?! – Хиша едва не подпрыгнул на диване. – То есть на самом деле много, конечно, но однажды я решил добраться до края земли, и шёл так долго, что месяц мог бы показаться одним днём.

– У земли есть край? – удивилась девочка.

– Конечно, – с невероятной уверенностью ответил Страус.

Ашуга закатила глаза.

– Разве Прелесть не круглая?

– Круглая.

– Получается, у неё не может быть края, – закончила мысль Ириска.

– Добро пожаловать в волшебный мир! – радостно провозгласил Хиша.

– Прелесть – волшебный мир, а не мир твоих глупых фантазий, – строго заметила Бронерожка.

– Ты так говоришь, потому что завидуешь, – не остался в долгу Дикий. – Я был на краю земли, а ты – нет.

– Края земли не существует, – произнесла Ашуга, глядя на девочку.

– Понятно, – кивнула та, потому что не хотела ссориться с Бронерожкой.

– Точно понятно? – Ашуга блеснула стёклами очков.

– Понятно точно, – подтвердила фея.

– Хорошо.

И девочке показалось, что дальше она услышит: «Садись, четыре!» – настолько по-учительски выглядела сейчас Бронерожка.

Страус взмахнул крылом, отчего по беседке полетели пух и пара перьев, но промолчал. За последний месяц он не раз и не два сходился с Ашугой в жарких спорах и берёг силы.

Впрочем, следует отметить, что Дикий был говорлив до ужаса, не спорил только сам с собой и без труда доводил до белого каления даже такого спокойного человека, как Авессалом.

Вспомнив о втором друге, Ириска тут же поинтересовалась:

– А где Петрович?

И не удивилась ответу:

– Полетел чинить «Бандуру», – хмыкнул Хиша. – Позвони ему сегодня, расскажи, что ты здесь.

– А куда делась Рыча?

– Умчалась с Петровичем, но обещала вскоре появиться.