Дураки умирают первыми

Она кивнула, но сосредоточилась, пытаясь понять, что говорит на незнакомом языке любовник, уловила одно слово:

– Такси? Ты куда-то едешь?

На самом деле слово «такси» прозвучало в обратном смысле – де Шу сообщил собеседнику, что должен исчезнуть с яхты незаметно и бесследно, посему воспользоваться данным видом транспорта никак не сможет, – но объяснять эти нюансы бывшей подруге рыцарь не собирался.

– Ты думала, я отправлюсь к Пришвину пешком?

– К Паустовскому, – глухо напомнила Мишель.

– Сначала к Пришвину, потом к Паустовскому, – молниеносно поправился Кемп.

Рыцарь ободряюще улыбнулся, даже чмокнул женщину в щёку, затем достал из-под кровати старинный футляр для альта, раскрыл его на столике и бережно уложил в углубление Меч.

Мишель знала, что любовник считал оружие своим главным достоянием, и её подозрения вспыхнули с новой силой.

– Зачем тебе меч?

– Я ведь сказал, что еду к Паустовскому, – довольно туманно ответил рыцарь.

– Ты никуда не уйдёшь! – Мишель застыла в дверях, крестообразно раскинув руки. – Я тебя не пущу!

Кемп попытался отодвинуть её и пройти – без успеха. Мишель вцепилась одной рукой в футляр, другой – в полу пиджака и принялась азартно выкрикивать оскорбления. Причём в запале обвиняла рыцаря заодно и в проступках, совершённых прежним бойфрендом: что бабник, пьяница, кокаинист и слабак. Он не спорил, не пытался восстановить историческую справедливость, он всего лишь старался покинуть каюту, не прилагая излишнюю физическую силу.

Но когда Мишель попыталась вцепиться ему в лицо длинными, острыми, ухоженными ногтями – и оказалась близка к успеху, – Кемп ударил её в скулу.

Ударил без малейшей злобы, просто чтобы положить конец безобразной сцене. Силу удара тщательно дозировал – Мишель впала в состояние, называемое боксерами «грогги»: осела на койку, замолчала, лишь пару раз беззвучно открыла и закрыла рот. Де Шу шагнул за дверь.

Ну что же, в том, что в придачу к яхте и кредитной карточке бывшей подруге достался ещё и синяк под глазом, виновата лишь она сама. В любом случае он оставляет её в гораздо лучшем положении, чем то, что наблюдалось в Амстердамской марине.

С этой оптимистичной мыслью Кемп одним семифутовым прыжком перемахнул с борта на причальную площадку, не утруждаясь подтягиванием яхты за швартовый конец. Поскользнулся на мокром граните, но устоял на ногах.