Другие боги

Эрлийцы были почти счастливы: свежее пиво, достойная закуска и, самое главное, полное отсутствие клиентов привели дежурных приемного покоя Московской обители в состояние блаженного умиротворения, и они сполна наслаждались неспешным разговором ни о чем.

– Разумный консерватизм всегда являлся основой стабильности. Вот и люды не желают будоражить Великий Дом путем перекрашивания себя… в разные масти, – закончил брат Курвус и вцепился зубами в бутерброд с копченым окороком.

– Но это противоестественно, – протянул Ляпсус.

 – Нормальная женщина неспособна видеть в зеркале одно и то же лицо дольше двух-трех недель. – Эрлиец зевнул. – Мне кажется, в их нежелании периодически менять окрас есть нечто болезненное.

– Хофофая фема фля фиферфации. – Курвусу удалось почти невозможное: учитывая, что его рот был плотно забит окороком и хлебом, он ухитрился не только поддержать беседу, но и улыбнуться.

– Вот, например, возьмем красавицу под номером семь. – Ляпсус покосился на информационную строку, бегущую внизу телевизионного экрана.

 – Милорада. Мне кажется, ей бы вполне подошел черный цвет волос.

– Скорее темный каштан, – не согласился толстяк. – И кудряшек побольше.

– Нет, этой… Милораде только черный. А вот ее подружке справа да, темный каштан… Нет, пожалуй – темная медь.

– Подружке справа надо одеваться скромнее, – пробормотал брат Курвус. – Телевизор из-за этих школьниц стало невозможно смотреть, клянусь рецептами Спящего.

Потягивая пиво и болтая, эрлийцы изредка поглядывали на экран: «Тиградком» вел прямой репортаж с выпускного вечера школы Золотого Озера, и весь Тайный Город гадал, что выдумает ректор, чтобы переплюнуть помпезное мероприятие, проведенное неделю назад в школе Ласточкиной Горы.

Первое отличие уже определилось: к радости мужской части населения, выпускающиеся «русалки» значительно опережали конкуренток по части смелых решений в одежде.

– А мне нравится этот выпуск, – раскованно признал Ляпсус. – Живенькие девушки, а насчет их одежды…

Что думал врач относительно модных фасонов юных фей, Курвус так и не узнал.

Закрепленный на стене сигнальный артефакт выдал переливчатую трель, а на белой стене появилась тревожная надпись: «Надвигаются дела!»

– Строят «дырку жизни». – Ляпсус поднялся на ноги и торопливо вытер губы стерильной салфеткой. – У нас пациенты.

Курвус хлебнул еще пивка и включил кассовый аппарат. Правила Московской обители не менялись на протяжении тысячелетий: сначала оплата, затем спасение.