Отпускник

– Так вот, – продолжил, – и меня совершенно не греет, что рядом будет сопеть какая-то тетенька. То есть, встретиться, позаниматься любовью – это всегда пожалуйста. Потом разбежаться по своим койкам и спатеньки порознь.

– Вот, эгоизм мужской, во всей своей красе! – Мира шутливо ткнула меня кулачком в бок, – Спать он один любит… И не волнует его, что женщина мечтает засыпать, прижавшись к любимому и положив голову на его плечо.

Мы помолчали, улыбаясь, каждый своему.

– Так чем же ты все-таки занимаешься? – снова спросила она меня.

 – Паришь в этих своих научных эмпиреях?

– Ага, парю… – усмехнулся я, – говно жгу.

Мира удивленно хлопнула ресницами.

– Извини, что?

– Что слышала – по-научному, это называется иловые осадки – продукт первичной обработки содержимого канализации.

– Фу! – скривилась девушка.

– Ты спросила, я ответил.

– И зачем же ты их жжешь, эти осадки?

– Ну, куда-то девать их надо. Раньше на полигон вывозили и там сваливали. А они вообще-то токсичные, да и место надо много – представляешь сколько Новосибирск производит в день этого добра.

А сейчас борьба за экологию… то се. Вот Институт и предложил технологию глубокого сжигания в кипящем слое. На входе реактора говно, на выходе вода, углекислый газ и тепло. Чистенько, экологичненько! Завод собрались строить, может и построят… а мы пока экспериментируем на лабораторной установке, подбираем режимы, оптимизируем.

Мира хихикнула.

– Честно сказать, удивлена. Мне казалось, что ученые – это такие заумные и занудные типы в белоснежных халатах и шапочках, чего-то там переливают из пробирки в пробирку… профессора с козлиными бородками, ручки сложены на пузе…

– Ха! Может кто-то и переливает из пробирки в пробирку, а мы из чана в чан! И халата белого у меня сроду не было – синие, как у сантехников.

А профессора с ручками на пузе не часто к нам заходят.

– И сколько за это счастье платят?

– Кому, как… но в любом случае, сильно не загуляешь, а мне, МНСу без степени, меньше других. Но ты правильно сказала: наука – это не про деньги, а про счастье человечества.

И вообще: люби науку в себе, а не себя в науке!

Я сказал это на пределе пафоса, но Мира просекла сарказм.

– А ты забавный парень, Никитосик… и резкий, как газировка… чего ершишься?

– Честно?

– Максимально!

– Я мучаюсь в догадках, зачем красивой девушке Мире сидеть здесь со мной, изящно откинув руку с дымящейся сигаретой в тонких пальчиках, а другой постукивая дорогой зажигалкой по столу.