Человек в моей голове

Я не знал, сколько времени я провисел, как икринка в брюхе у рыбы, но пришла пора, и меня отделили. Новая жизнь должна была стать подарком, избавлением. Тем, кто мучился при смерти, давали новую, счастливую жизнь. Даровали здоровье, любовь, полную семью… Конечно, это было подарком лишь для тех, кто очистился, кто был готов снова воплотиться. Сейчас я понимаю, что не был готов.

Странно было осознавать, но чувства были, будто я снова прохожу через шприц, но только теперь в обратном направлении. И меня сжало. В маааааленькую точку.

Ровно в момент слияния гамет моих новых мамы и папы. И стало тесно, темно и непонятно.

Так можете и передать всем, кто делает аборты: душа у зародыша есть уже в момент зачатия. Но органов чувств ещё нет.

Чувства и ощущения стали приходить позднее. Сколько времени прошло? Не знаю, в животеу Миранды не было ни часов, ни календаря. Сначала я ощутил тепло. Потом к нему добавился слух. И я стал ощущать приглушённые шумы и бульканья, сердце моей новой мамы… Я не помнил этого с моей другой мамой, которая осталась в России, ждать меня с войны.

Это был будто новый опыт. Будоражило, пугало и радовало одновременно.

Я отчётливо помню, как мама ходила делать УЗИ. Я убегал из-под датчика. Оболочка, которая покрывала моё будущее новое тело, это ещё не кожа. Она очень чувствительная. И ультразвук ощущался, будто тебя царапают пищащей палочкой. Или кошачьим коготком. Чем-то маленьким и острым, будто и больно, и щекотно одновременно. Неприятное ощущение. Я чувствовалего потом ещё пару раз, но было терпимее.

В животе мне становилось теснее. Я ждал. За время, которое я провел ТАМ, я научился ждать.

Рождаться было ещё неприятнее, чем УЗИ. Снова будто проталкивают через шприц, но теперь ты не вода, а ягодка из компота. И одна лишь мысль – хоть бы меня там не сплющило насовсем.

Так началась моя жизнь в теле Эшли. Я пытался радоваться, правда. Я пытался быть не требовательным – меньше кричать, меньше беспокоить маму. Я бы и на горшок сразу пошёл, только тело было ещё совсем маленьким и непослушным.

А вокруг взрослые казались настоящими гигантами. Я ещё не понимал их языка, но видел их лица и слышал интонацию голоса. Они любили меня, были рады мне. И они не знали, кто я такой.

Ночами я все таки иногда кричал. Мне снилась война, эти отголоски прошлого. Правда, Анна мне снилась тоже.

Когда я смог ходить, это было просто чудо. Я помнил, что такое стоять на перебитых ногах, и новые, здоровые ноги были счастьем.