Врата вечности

– Эйлин-Мор, – произнесла девушка, словно пробуя это слово на вкус. Ей не понравилось. Оно было горьким, как миндаль. – Остров, который ждет… И, возможно, ревнует… А не ты ли, каменная баба, приревновала его ко мне? И срочно вызвала под каким-либо благовидным предлогом?

Поразмыслив, Оливия пришла к убеждению, что могла быть только одна причина, из-за которой Альф, забыв обо всем на свете, и даже не предупредив ее, Оливию, был способен срочно покинуть кампус университета и отправиться на далекий остров у берегов Шотландии.

И это – здоровье его деда.

– Альфу могли позвонить и сказать, что его дед при смерти, – продолжала логично, как ей казалось, рассуждать Оливия. – И разве я могу осуждать его за то, что при этом известии он срочно бросился в аэропорт, надеясь успеть и застать деда живым? Да я бы первая его осудила, если бы он поступил иначе.

Оливия лукавила сама с собой. В глубине души она была обижена на Альфа за то, что он пренебрег ее участием, тем самым проведя разделительную черту между нею и самым близким ему человеком.

Оливия задумалась о том, как бы она поступила, если бы Альф пришел к ней вчера и сказал, что с его дедом, которого он так любил, случилась беда. И, не дойдя еще до своего общежития, она пришла к выводу, что не стала бы раздумывать и сомневаться. А спешно собрала бы чемодан и полетела вместе с Альфом, невзирая ни на свою репутацию в глазах окружающих, ни на страх перед островом Эйлин-Мор, который породил в ней рассказ юноши.

– А если так, – подумала Оливия, – что мешает мне поступить таким же образом сегодня?

Высказав эту мысль, по своему обыкновению, вслух, Оливия испытала большое облегчение.

Подобное случалось с ней всегда, когда она принимала решение по вопросу, который, как она считала, имел отношение только к ней и ее будущему. Так было, например, когда она поступила на факультет искусств Royal Holloway university, решив стать актрисой вопреки желанию и надеждам своей аристократической семьи.

С недавнего времени, но ей казалось, что уже целую вечность, Оливия не представляла своего будущего без Альфа.

Поэтому сейчас, когда, возможно, у него горе, она должна была быть с ним рядом.

Оливия не признавалась в этом самой себе, но ее очень тревожила мысль о Великой Эльфийке. Пусть даже то, что рассказал Альфу его дед, было просто бредом, игрой старческого воображения, но Оливия знала, что произнесенная мысль при определенных условиях может стать материальной.