Врата вечности

Фергюс помолчал, словно вспоминая события тех дней, а потом, как будто спохватившись, закончил свой рассказ.

– Так вот, отведав крысиного яда, Аластер должен был умереть, но после длительной болезни только потерял зрение. Сам он уверяет, что для художника слепота хуже смерти. Правда, только в те редкие часы, когда разум возвращается к нему.

– Бедняга, – сочувственно произнес Афанасий.

– Его жена Скотти говорит то же самое, – кивнул Фергюс. – Да вот, кстати, и она сама.

Дверь, ведущая в башню маяка, отворилась и на пороге появилась старуха в низко надвинутом на лоб чепце, из-под которого равнодушно смотрели на мир выцветшие бледно-голубые глаза.

Кожа ее была иссиня-бледной от старости и казалась почти прозрачной. Увидев Фергюса и лешего, она поклонилась и сказала:

– Меня не предупредили, что будет гость. На ужин у нас нет ничего, кроме лепешек из ячменной муки и немного сыра. Если мне дадут немного времени…

– Ничего не надо, Скотти, – сказал Фергюс.

 – Только стакан твоего домашнего пунша. Ведь у нас наверняка найдутся фруктовый сок, ром, сахар и пряности. А больше для хорошего пунша ничего и не надо.

– А вот и нет, – упрямо поджала сморщенные губки старуха. – Еще я добавляю для вкуса душистые травы и сухое красное вино. Да и ром для пунша лучше всего взять ямайский. А у нас, кажется, не осталось ни одной бутылки. Я просто поражаюсь, как можно быть слепым и одновременно безошибочно находить дорогу в мою кладовку, а в ней полку, на которой я храню бутылки с ямайским ромом.

Последняя реплика явно предназначалась не Фергюсу, а мужу, но разрушительный снаряд не попал в цель. Аластер не слышал, что говорит его жена, увлеченный своей картиной.

– Уверен, что ты что-нибудь придумаешь, – произнес Фергюс. – И поторопись, к вечеру начнется шторм. Поэтому наши гости должны вскоре покинуть остров, если не хотят, чтобы их яхту изрядно потрепало в море.

Услышав этот недвусмысленный приказ, Скотти перестала ворчать и снова скрылась в башне.

Фергюс обернулся к лешему и, заметив, что тот быстро отвел глаза, сухо спросил:

– Ты остался мне другом, Афанасий? Или я вижу перед собой только посланца кобольда Джеррика?

– Не оскорбляй меня, Фергюс, – ответил леший. – Ты слишком долго жил среди людей, я это тебе уже говорил однажды. И стал таким же подозрительным, как они.

– Тогда скажи мне правду.