Нежить

У полевого – снова перебор.

О чувстве меры позабыл в азарте

Вошедший в раж недальновидный вор.

То, в деле шулерском большой знаток,

Смеялся он без видимой причины,

Коль удавался баламут или липок,

Или тащил он из колоды клины.

То леший начинал сердиться вдруг,

И бормоча, что полевой все перепутал,

С наколкой карту вырывал из рук,

Чем окончательно игру и счет запутал.

Все видел Никодим и понимал,

Но шулеру ни словом не перечил.

В свои он сети Прошку завлекал,

Чтоб тот навек запомнил этот вечер.

– Играем просто так, как будто дети,

Без интереса мне скучна игра, -

Смешав все карты, полевой заметил. –

Айда на боковую до утра!

– На кон я ставлю зайца! Чем ответишь? -

Немедля старый леший закричал.

– Ты, леший, верно, в праведники метишь?

На мелочишку я играть устал!

И Никодим, как будто ненароком,

Алмаз заветный Прошке показал.

У нежити тот звался Черта Оком,

И равного никто ему не знал.

– Я против зайцев ставлю свой алмаз.

Он стоит втрое, ну да черт с тобою,

Сыграем на него мы только раз –

Играю не с тобой я, а с судьбою!

У Прошки голова пошла вдруг кругом –

О Черта Оке вор любой мечтал.

Кто им владел – мог дьяволу стать другом,

На прочих с колокольни бы чихал.

– Идет, – он прохрипел. – Чур, без обмана!

Но полевой надежно спрятал взгляд.

Поля дышали запахом дурмана,

Вдыхал и старый леший сладкий яд.

Луна, и ночь, и бешеное зелье…

Весь мир струился и куда-то плыл.

Алмаз был лешего единственною целью,

И Никодим легко колоду подменил.

Он с ног на голову все в ней переиначил:

Шестерка превратилась вдруг в туза.

Теперь привычная для лешего раздача

Ему бы принесла немало зла.

Заклятья проще нет; не будь так одурманен,

Его бы сразу леший раскусил.

Но карты видя, как в густом тумане,

Он своего обмана плод вкусил.

Все вышло так, как Никодим задумал,

И в прикупе к тузу десятка вдруг пришла.

Перечить старый леший было вздумал…

Но благодать к нему с небес сошла.

Он прослезился, в воровстве признался

И клятву дал не врать, не воровать.

Язык во рту о зубы заплетался,

И Прошка до утра решил поспать.

Дурман-трава свою сыграла роль,

И старый леший с зайцами простился.

А Никодим, как истинный король,

К вассалам с тронной речью обратился.