Нежить

Закон жесток, и даже храбрецы

Предпочитают драке разговоры.

А Никодим любил поговорить.

В дни торжищ полевой с утра уж весел –

Ведро он браги мог уговорить

И сотню спеть степных раздольных песен.

Но перед этим меж рядов ходил,

Что приглянулось, покупал без торга.

И тем же вечером шутовкам все дарил,

Убытков не считая к их восторгу.

Таков он был: чудак из чудаков,

Кикимор одиноких сновиденье,

Лопастам друг. И только стариков

Он выводил из всякого терпенья…

Был вечер недалек, торг затихал,

И Никодим уж уходить собрался,

Но разговор внезапно услыхал

Он водяного с лешим – и остался.

Забыв о том, зачем сюда пришли,

Ожесточенно спорили дедки.

Да так, увлекшись, далеко зашли –

Того гляди, что схватят за грудки.

– Примета верная, потопа надо ждать, -

Талдычил водяной, воссев на кочку.

– В лесных делах что можешь понимать? -

Сердился леший. – Быть войне – и точка!

– Плодятся зайцы, как мальки, к большой воде, -

Гнул водяной.

– В одном ты прав, знать, быть большой беде,

Коль зайцев летом продают стадами.

– Так ждать потопа или ждать войны? -

Вмешался полевой, наскучив слушать. –

На что судьбою мы обречены,

И почему вдруг у беды да зайца уши?

– Вы, полевые, можете не знать, -

Презрительно скривившись, леший молвил, -

Вдруг так зайчихи начали рожать,

Что все леса приплод их переполнил.

Такое было перед Той Войной…

Слыхал, малец, как с ангелами бились?

Рассказывал мне старый водяной,

Что князю тьмы мы за отвагу полюбились.

– Молчал бы лучше, старый ты дурак! -

И водяной с опаской оглянулся. –

Перед Потопом точно было так…

Весь мир в воде! Он мне бы приглянулся.

И старики вернулись к старой теме,

И каждый о своем вновь речь завел.

Брюзжанье их, как слепень, билось в темя,

И, не дослушав, Никодим ушел.

Он не встречал средь нежити таких,

Кто пережил Потоп и Ту Войну.

Тысячелетья поглотили их.

Никто не знал, что было в старину.

Остались лишь былины и предания,

Но постепенно забывали их.

Теряла нежить с каждым веком знания

Об истинных событиях былых.

На слово верить – мало простаков,

И Никодим, как многие, не верил.

Неверие сгущало тьму веков.

На свой аршин былое каждый мерил.