Химера

 – Совет тринадцати должен принять решение по вопросу, который я озвучил сегодня. Если ты не забыл, я говорил об Армагеддоне, который ожидает людей. По их собственным глупым верованиям, он должен рано или поздно случиться. Так почему бы нам не помочь им, приблизив этот час Страшного суда?

Эльбст рассмеялся.

– Ты и Сатанатоса уговоришь сплясать тарантеллу на своей могиле, – произнес он. – Но за это я тебя и ценю. Хорошо, доиграем эту комедию до конца. Помоги мне. Что-то я подустал.

Эльбст Роналд с трудом поднялся из кресла, которое жалобно заскрипело под его грузной тушей, и облокотился на краснокожего карлика.

Когда эльбст и карлик вошли, членам Совета ХIII показалось, что они бережно поддерживают друг друга. А это значило, что кобольд по-прежнему пользуется расположением эльбста Роналда. Рарог Мичура, юда Бильяна и очокочи Весарион воспрянули духом, торжествующе глядя на всех остальных. Туди Вейж и леший Афанасий многозначительно переглянулись. Все духи разом затихли, ожидая, что им скажут.

– У вас было время обдумать предложение Джеррика, – произнес глава Совета ХIII. – Пришло время поддержать или отвергнуть его. Каждый отвечает за себя. Но только коротко, без лишних слов. Вы все знаете наши древние традиции. Кто начнет? Вигман, не прячься за чужие спины. Слушаем тебя!

Гном Вигман, который любил выжидать, пока не выскажутся другие, чтобы не попасть впросак со своим мнением, неохотно поднялся, подчиняясь нетерпеливому взгляду эльбста.

– Ad notanda, – начал он.

– Вигман! – рыкнул эльбст Роналд. – Не суесловь!

– Benedicite! – тяжко вздохнув, вымолвил гном. – В добрый час!

После того, как даже обычно сверхосторожный Вигман одобрил план кобольда, можно было не сомневаться в том, что скажут остальные члены Совета ХIII.

– Ad patres! – радостно закричал рарор Мичура. – К праотцам!

– Credo! – глаза юды Бильяны сияли от восторга, она не сводила их с Джеррика. – Верую!

– Dictum – factum, – очокочи Весарион, по обыкновению, был косноязычен, но его все поняли.

– Ferro ignique, – буркнул тэнгу Тэтсуя. – Огнем и мечом. Искореним род человеческий!

– Gaudet patientia duris, – произнес пэн-хоу Янлин. – Долготерпение торжествует.

Но он сразу же понял, что проговорился, необдуманно высказав свои тайные мысли, и торопливо добавил:

– Но любому терпению приходит конец. Люди должны погибнуть.

– Gloria victoribus! – проворковала ундина Адалинда.