Ветер странствий. Сборник рассказов

 – Что ты задумал?

– Ничего, старина, – скупо улыбнулся тот. – Просто мне интересно было поговорить с тобой о море. Мне никогда не узнать его так, как знаешь ты. По-настоящему.

– Когда ты идешь в рейс? – спросил старик и даже повернулся к нему тем ухом, что лучше слышало, опасаясь не расслышать ответ.

– Скорее всего, завтра. Осенние шторма и так порядком задержали меня в порту, а на борту скоропортящийся груз. Не бывало еще такого, чтобы я не выполнил контракт и не доставил груза в срок.

– Ты пойдешь через Пролив смерти? – старик даже охрип от внезапной догадки.

Антон постарался улыбнуться как можно убедительнее, когда отрицательно качал головой. Но старый моряк не видел его улыбку, а услышав его скупое «нет», догадался верно.

– Антон, мальчишка, – старик вдруг поперхнулся от волнения и, превозмогая кашель, прохрипел: – Ты должен взять меня с собой, слышишь? Ты должен!

Голос старика был почти умоляющим. Антон опустил голову, чтобы скрыть невольно подступившие к глазам слезы. Горло ему сдавила невидимая властная рука, и он какое-то время не мог произнести ни слова.

– Мальчик мой! – продолжал взволнованной скороговоркой, словно опасаясь не успеть сказать все, что хотел, старый моряк. – Я помогу тебе, слышишь? Я помню все, будто это было вчера. Мы прошли Проливом смерти дальше всех, кто пытался когда-либо его пройти в сезон ураганов. Я потому тогда и сумел выкарабкаться, что пролив уже почти выпустил нашу шхуну из своих смертоносных лап.

Голос старика дрогнул и совсем стих.

– Я должен еще раз попробовать. В последний раз выйти в море…

Голова дяди Егора бессильно откинулась на спинку кресла, и незрячие глаза устремились в дощатый потолок террасы. Но не покрытые известкой доски видел старый слепой моряк – а бескрайнее море, и вздымающиеся на его поверхности валы, похожие на женскую грудь, взволнованно и глубоко вздыхающую в приливе чувств…

Слеза капнула на руку Антона и обожгла ее, будто была раскаленной. Он резко поднял голову, одним решительным жестом вытер глаза ладонью и сказал:

– Хорошо, старина.

Он легко поднялся с жалобно заскрипевшего стула и, не слушая благодарных слов старика, ласково погладил дядю Егора по сухонькому плечу, не решаясь поцеловать его в жесткую и впалую небритую щеку, так как тот не любил подобного проявления чувств, называя их «бабскими» и недостойными моряка. Быстро пошел с террасы.