Cказки для взрослых

Но она длилась недолго, вскоре треск кустарника, сопение филинов, испуганный писк бурундуков и зловещее дыхание диких зверей поглотили тишину, заменив симфонию солнечного света какофонией ночных звуков.

И сквозь сердцевину лесной гаммы, непроизвольной и естественной, и оттого будто живой, вдруг прошла стальная игла иных звуков, пульсирующая, словно темная кровь в набухших венах, но без ритма, хаотически. Гул этот шел из-за холма, у подножия которого упал человек. Феликс услышал – ему было привычно ориентироваться по слуху, – что где-то рядом жизнь еще не умерла и – кто знает? мелькнула в его голове горячая мысль, – может быть, он рано отчаялся…

Феликс поднялся на холм.

Он увидел мириады многоцветных огней. В этом бездымном красочном пламени сгорал целый город, раскинувшийся по ту сторону холма, тысячи домов, площади и перекрестки, улицы и переулки, бульвары и парки. И повсюду смеялись и танцевали люди. Жажда наслаждений осязаемо окутывала город.

И как звук одной дудочки вел за собой полчища послушных крыс, так и она не оставляла в сердцах жителей этого города других желаний, кроме одного – утолить ее.

На этот город взирал с вершины холма одинокий человек. В глазах его бушевало пламя, но это не было отражение городских огней. Оно было пронзительно алое, подобно последнему солнечному сгустку, оросившему землю, а совсем не многоцветное, как там, внизу. Отражением другой мечты светились глаза человека.

Но город манил, обещая все, что можно в этом мире купить, отдать в эту ночь бесплатно.

И Феликс, повинуясь этому зову, и словно против своей воли, спустился с холма. Вошел в гостеприимно распахнутые городские ворота. И сразу же хоровод ряженых, длинноносых, краснорожих, полосатых и хохочущих подхватил его и увлек за собой, крутил, тискал, мял, кричал в самые уши, опутывал конфетти и не выпускал, пока он, помятый растрепанный и оглушенный, не упал, запнувшись о скамейку, вросшую в землю у калитки в кирпичной ограде, за которой зиял выбитыми окнами какой-то старый, заброшенный домишко.

Феликс не почувствовал ни боли, ни обиды. Он поднялся, присел на скамейку и превратился из участника в зрителя.

Феерия, подобная северному сиянию, бушевала на улицах и площадях, ослепительная и неповторимая. Здесь, в тени, отбрасываемой стеной, сложенной из выщербленных временем кирпичей, царил полумрак.