Квартирантка. Роман о женщинах и не только

Федору Викторовичу справили полуботинки из крокодиловой кожи, ремень из кобры, кошелек из питона. Снова повздыхав, папик купил сумочку для Аллы. Везде и всюду Федор Владимирович отчаянно торговался.

– Не будешь торговаться – за лоха держать будут! – ответил он на недоуменный вопрос Аллы.

Смотались на денек в Каир. Национальный музей Алле не понравился. Огромные очереди, скученность и давка внутри, бессистемно наваленные экспонаты. Не произвели на нее впечатления и чудо света – пирамиды с суетившимися вокруг шарлатанами, втридорога торговавшими прохладительными напитками, зазывавшими прокатиться на верблюде.

– Никаких катаний! – заранее предупредил гид. – Слезете с верблюда, а кошелька нет, мобильника нет, часов нет. Разумеется, и хозяина верблюда тоже нет.

Знаменитый сфинкс оказался сплошным разочарованием. В целях сохранения статуи ее до половины покрыли керамической плиткой, которой покрывают стены в санузлах. И всюду попрошайничающие дети, мужики, предлагающие купить «древности» сомнительного происхождения.

Отрадой стали литовцы с латышами, не привыкшие смотреть под ноги, поскольку в их городах принято мыть улицы с мылом, и вляпавшиеся в верблюжье дерьмо, коего немеряно навалено у пирамид. Прибалты брезгливо обтирали в тысячелетние камни перепачканные сандалики. Ну а россияне зубоскалили, дескать хоть и независимые, а без нас никуда!

Снова везли по лавкам и «фабрикам». Товары были один к одному с Хургадой. Цены такие же. С той разницей, что если товар стоил в Хургаде двадцать лир, то в Каире – двадцать долларов или в шесть раз дороже.

Федор Владимирович вдруг запил. Хмельным он ревновал содержанку к плотоядным египтянам, русским и прочим, восхищенно и в то же время оценивающе разглядывавших ее.

– Зачем, б… га, на черножопого уставилась? – все чаще спрашивал он молодку.

– Что ты, Федя! И в мыслях не было! Он для меня – обслуга, не больше! Я совсем в другую сторону смотрела…

– Значит, на того америкоса в плавках до колен! Длинного захотелось? – багровел Федор Владимирович и выплескивал в лицо Аллы коктейль к радости охочей до скандалов публики.

– Чмырит? – сочувственно спросил ее незадолго до отъезда подтянутый, мускулистый, густо татуированный мужчина лет сорока, улучив момент, когда папик надолго завис в баре. – Бросай этого старого сморчка! Возьми меня! Я на пару дней позже вас в Москву возвращаюсь. Вот, мой телефон. Позвони! Буду ждать. Хамства к тебе никогда не позволю.