Квартирантка. Роман о женщинах и не только

– С турками не связывайся! Они все трипперные, – напутствовал молодку муж.

Потекли за окнами душного, со сломанным кондиционером, автобуса лесистые горы с лазурными речками и озерцами, грязноватые городишки с минаретами до небес, с «фабриками», да магазинами, где туристам предлагалась всякая всячина. Не столько ехали, сколько зависали в заведениях торговли. Лохи из провинции «клевали» на «низкие» цены, нахватывали кожаные куртки, махровые халаты с полотенцами, футболки. Алла приценилась – вещи стоили куда дороже, нежели в Москве, не говоря уже об Анталии.

– Сами зашьем, заштопаем, – приговаривали тетки, хватая бракованный ширпотреб. – А в случае чего обменять можно?

– Можно, – ответил гид Ибрагим. – Только обменивать вас никто сюда не повезет. Придется брать такси за свои деньги, а это будет стоить куда дороже, чем купленный товар.

Тетки поохали, однако потащили корзинки в кассу.

На алебастровой фабрике Ибрагим долго распинался, что изделия делают из желтого камня алебастра, встречающегося только в Турции.

– Мы такие статуэтки, один к одному, в Египте видели! – воскликнул кто-то из туристов.

– А я и в Эмиратах встречал, – ответили ему. – Все Китай штампует.

Тем не менее пару желтых пепельниц с белыми разводами приобрели. Разочарованный гид допил кофе и пошел к хозяину торговой точки получать оказавшиеся маленькими комиссионные.

Наконец, живописная долина уперлась в скалы, покрытые белоснежной, сверкавшей на солнце солью.

– Ну, вот и Памуккале, что переводе означает «Хлопковый замок», – объявил Ибрагим.

Побродили по развалинам древнего города со странным для русского слуха названием Хераполис.

– Всю обувь изорвешь об эти каменюки! – выразил неудовольствие мужик предпенсионного возраста, осторожно ступая по раздолбанной за пару тысячелетий, некогда мраморной мостовой.

– Зато, когда кто-то начнет задаваться, выступать не по делу всегда спросишь его: «Ты в Хераполисе был? Не был? Жалкий ты человек! Жалкий! А я был!» – ответили ему.

Разместились в гостинице, напомнившей Алле коммунистические времена и Дом колхозника в ее родном селе. Затем был ужин с танцем живота в исполнении русской девахи, крашенной в блондинку. Деваха, видя, что с чаевыми выйдет облом, быстро закончила выступление, скорчив в сторону публики презрительную гримаску.