Неуравновешенный

Когда же вместо блаженного небытия я обнаружил себя в аду, осознание того просто уничтожило меня. Разорвало. Кусками раскидало, превзойдя по значимости последующую вечность. Со всей моей любовью к выпендрежу, не опишу в полной мере, каково это – не существовать нигде и при этом быть частью безмолвно стенающей страждущей толпы мёртвых душ. Ни бурлящих котлов, ни наточенных вил. Ничего материального и воображаемого. Только пустота и муки горечи.

***

Кара моя – неоднозначность, и после смерти не оставила меня.

Каково же было моё удивление, очутись я ни с того, ни с сего в родном городе посреди улицы в самом неожиданном виде. Белую рубашку даже на собеседования не надевал. Зная мамины вкусы, в такой одежде могли разве что похоронить.

Помнил всё, кроме своего имени. Не имея возможности спросить у кого бы то ни было, рассудил – в обществе мне отныне делать нечего. Назад не вернуться, документы не восстановить, светиться незачем. Вдоволь накатавшись на попутках, осел в глухой деревне.

Напросился к одинокой бабке. Пусть физический труд по прежнему приносил боль до дрожи, великодушная согласилась принять и за малую плату – уборка, поход в магазин, готовка. А в огороде и дровянике пусть сама корячится. Привычная.

Не считая того, что я мучился от непонимания шаткого своего положения, жизнь с Аксиньей казалась незаслуженным отпуском. Коробила разве что манера подобных ей – любителей сидеть на двух стульях. Изба уставлена образами, ночью в тишине раздавалось молитвенное роптание хозяйки, а разговоры постоянно возвращались к эзотерике.

Старуху волновал зодиакальный круг.

В своём статусе человека, безусловно умершего, я такое лицемерие не поощрял, о чём благоразумно умалчивал. При этом, не отдавая себе отчёта, охотно поддерживал этот вектор беседы, сам не зная, почему. В прошлом, конечно, жарко верил. Но не так же, чтобы раздувать дискуссии. Одно страшно. Из-за наших общих интересов, очевидно, бабка обращалась ко мне не иначе как Весы. А я, хуже того, непременно откликался.

За день до дня рождения, сентябрьским вечером, когда Аксинья хлопотала в коровнике, в дом заглянула некая девушка. Ничем не примечательная, не считая змея цвета весенней зелени, обвивающего её шею. Интуитивно узнав в незнакомке нечисть, я обратился в бегство. Жалкие попытки. Её мерзкий питомец напал на меня. Не укусил, но испугал, вынуждая моргнуть. Тогда я, совсем недавно познавший ад, вдруг вознёсся, казалось, выше рая.