Леса заблуждений и поля открытий

Джастину уже стало все равно, алкоголь успел сделать свое дело, и вскоре коньяк непрерывно вливался в горло бомжа. К остановке подошел троллейбус, но из него никто не вышел и никто не зашел. Двери троллейбуса закрылись, и тот уехал.

– Спасибо, тебе, мил человек! – вежливо поблагодарил бедняга Джастина и швырнул пустую бутылку в металлическую урну. Бутылка с грохотом брякнула в пустой урне, но не разбилась.

– Ну, теперь твоя очередь, рассказывай о своем смысле жизни, – нарушил молчание Джастин и хлопнул ладонями о свои колени.

– Так вот, каждый человек вьет свой узел жизни, но когда узел переплетается настолько сложно, что распутать его уже невозможно, сверху появляется Перст господний. Перст этот проходит через родник в голове, а выходит через анус, нанизав все узлы на себя, как канапе…

– Что замолчал? Дальше-то что? – нетерпеливо напомнил замолчавшему бомжу Джастин.

– А дальше, самое неприятное. Если хочешь ходить с пальцем в заднице, то станешь верующим человеком, а если нет, то господь вытянет из тебя палец со всеми узлами и путами, и освободит тело от души и разума. Вот это и есть смысл жизни, хочешь ты этого или нет.

– Да, умно придумано, – заметил Джастин, – а палец этот точно господний, а не дьявольский? Как проверить?

– Все зависит от направления проникновения пальца – он может через темечко войти, а может через зад.

К остановке подошел другой троллейбус, Джастин спокойно встал и, не попрощавшись с бродягой, шатаясь, вошел в салон. Весь остаток вечера он думал о смысле жизни и о Пальце господнем, а ночью видел кошмарные сны.

Три сна

Разбросав по софе, вздрагивающие во сне, конечности, Джастин был захвачен полуреалистичным миром страшных сновидений.

Сначала это был коридор из огромных каменных шаров, которые постоянно перемещались, сталкивались между собой, поэтому находиться на одном месте было невозможно. Несколько раз Джастин попадал между двумя такими шарами, и его так сильно зажимало, что шансов на спасение не оставалось. В такие мгновения хотелось от безысходности кричать, но из-за сжатых легких кричать уже не было сил.