Извлекатели. Группа «Сибирь»

Однако же меня больше удивлял не излишне броский «дипломат», а хромированный наручник на правой руке, соединённый с чемоданчиком длинной цепочкой! Тихо присвистнув, я поманил Кромвеля пальцем и отстранился влево, позволяя выглянуть и ему.

Оценив увиденное, Паша резюмировал:

– Идиот. Мишень себе на груди нарисовал. Надо же, ведь никак не переведутся…

– Может, его тоже встречают? – неуверенно предположил я.

– Какая разница-то? Здесь человека заказать – десять тысяч баксов, если чисто и с гарантией. На тяп-ляп можно найти исполнителя и подешевле.

– А предупредить?

– Думаешь, ему не говорили? Ну-ну. Здесь никто не будет предупреждать, он уже чумной. Знаешь, сколько долларов стохами влезает в «дипломат»?

– Лимон? – взял я с запасом.

– Не… Сразу-то вам миллион подавай! Даже если это будут девственно новые банкноты в упаковке Центрального банка США, то всё равно миллион не поместится. Семьсот пятьдесят тысяч.

Уточнять, откуда Кромвель это знает, я не стал. Он не любит попусту сотрясать воздух, если говорит что-то, то знает точно.

– Мы же возим, – неожиданно брякнул он, заставив меня выпучить глаза.

– Чего-о?

– Не волнуйся, столько у меня нет, бухгалтерия «Экстры» не настолько щедра, как это может показаться новичку. Но есть… Так, значит, на выходе держимся от него подальше, такой идиот к успеху не придёт, – предупредил Павел.

– Принял.

Загорелось световое табло, сообщавшее, что жертвам рискованного перелёта пора пристёгивать ремни. По салону, даже не пытаясь выглядеть женственно, усталой коровой прошлась дородная стюардесса в синем.

– Семь раз повторять? Убираем ребёнка от окна, мамаша! Не понимаем, что ли? Пристегнитесь, мужчина! – рявкнула она где-то позади.

Мы с Пашей – образцовые пассажиры. Дисциплинированно пристёгнуты, столики убраны под щеколду, спинки кресел приведены в вертикальное положение. Нам не вставили. Стюра удалилась, табло почему-то пару раз мигнуло, и почти сразу «тушку» сильно и долго затрясло.

– Глотни, боец, чтобы довезли живьём! – группер протянул обтянутую чёрной кожей фляжку. Я пригубил и огляделся, не заметил ли кто.

Тряхнуло ещё раз. Заплакал ребёнок, речитативом запричитали женщины.

– Что там у стюр? – тихо спросил Паша, кивнув в сторону прохода.

– Сидят пристёгнутыми, морды каменные, ничего не выражают, – зябко пожал я плечами, оценив поведение стюардесс.