Предначертание

Сравнивал с тем, что успел узнать от Мишимы, удивлялся некоторым буквально поразительным совпадениям. Учился, с непонятным для Пелагеи вниманием, старался не упустить ни одного слова из её пояснений – не ожидала она такого от городского и учёного, каким казался ей некоторое время Гурьев, – вникая в детали и мелочи её умений и знаний. Она сама стала многое лучше понимать, рассказывая. Он ей объяснял, почему это происходит именно так, вырастая в её глазах ещё больше, становясь для неё ещё важнее. Иногда и сердилась на него Пелагея, не на шутку увлекаясь своей ролью учительницы:

– Да что не так-то?!

– А в прошлый раз ты это иначе рассказывала, Полюшка.

– Что с того-то – в прошлый?! То прошлый и был. Я тебе что ж, не по писаному ведь, – Пелагея, кажется, смутилась.

– Что ты, голубка, – покаянно повесил голову Гурьев. – Я ведь просто понять хочу.

– И как у тебя голова не пухнет, – улыбнулась Пелагея, запуская Гурьеву пальцы в шевелюру и ероша ему волосы на макушке. – Вот уж дотошный, беда с тобой! Нет у меня книжек-то, Яшенька.

Всё, что за мамкой выучить успела, а она померла, мне ещё и двенадцати годков не исполнилось.

– А что, были и книжки? – удивлённо приподнялся, опираясь локтем на жёсткую, пропечённую солнцем степную землю, Гурьев.

– Были, а как же. Остались там, – Пелагея махнула рукой в сторону границы. – Без книжек много и не упомнишь. Как бежали за речку, так не до книжек было.

– А хочешь, я тебе привезу? – Гурьев наклонил голову к левому плечу.

– Скаженный, – улыбнулась Пелагея.

 – Разве найдёшь их теперь?! Сожгли, не иначе. Жалко. Ну, ничего, и так проживём.

Пелагея достала нож, который носила всегда на шейном шнурке. Гурьев и прежде видел его, но мельком.

– Дай-ка мне на кинжал твой взглянуть, Полюшка.

Он протянул было руку, но получил шлепок:

– Нельзя.

– Отчего же?

– Нельзя, говорю, да и всё! Не простой это нож. Нельзя никому его трогать чужому.

– Разве я чужой? – тихо спросил Гурьев, заглядывая ей в глаза.

Поколебавшись мгновение, Пелагея протянула ему нож рукоятью вперёд.

Он взял осторожно, внимательно рассмотрел. Нож странноватый – чёрная, толстая рукоять морёного дерева, клинок недлинный, вершка два, но обоюдоострый. И работа – так себе, прямо скажем, не блещет. Гурьев вернул нож Пелагее:

– А хочешь, я тебе новый сделаю?

– Что, мой не глянулся?

– Нет, – честно сознался Гурьев. – Ей-богу, у меня лучше выйдет.

– Ну, сделай, – кивнула, соглашаясь, Пелагея. – Может, и правда.