Киммерийская крепость

 – Она же ребёнок ещё!

– Ох, нет, – почти простонала Завадская, – ох, да нет же, голубчик, Яков Кириллыч, она совсем женщина! Вы думаете, я не понимаю ничего?!

– Так и я ведь понимаю – поверьте, ничуть не хуже.

– Ох, не знаю, не знаю!

– Я знаю. А что там за история с географией?

– Откуда вам известно?! – подозрительно нахмурилась Завадская.

– Мы случайно выяснили, что в табеле у нашего сокровища сплошные пятёрки – кроме географии. И прозвучала сакраментальная фраза – это личное. Остальное не составляет труда продедуктировать.

– Я не хотела бы сейчас в это углубляться. Это… Ничего серьёзного. Ну, почти.

– Почти? – оводом впился Гурьев. – Ага, как интересно. Дальше, пожалуйста.

– Яков Кириллович, я не собираюсь вам всё прямо сейчас рассказывать. Во-первых, совершенно не желаю портить настроение ни вам, ни себе!

Гурьев опять повторил этот странный птичий жест – чуть наклонил набок голову. Что-то было в этом наклоне, – опасное. Опасное – не по отношению к ней, Завадской, но… Это опасное сияние уверенной силы окружало её собеседника, словно невидимый ореол.

Завадской снова – в который раз – подумалось: не может же это всё на самом деле?! Она поплотнее закуталась в свой платок. А Гурьев проговорил, пряча под прищуром серебряные сполохи в глазах:

– Мне невозможно испортить настроение, дражайшая Анна Ивановна. Я вообще не человек настроения, потому что оно у меня давно и бесповоротно испорчено. Вероятнее всего, навсегда.

И если бы я вздумал жить в соответствии с таковым, то не гонял бы тут у вас чаи с бубликами, а находился совершенно в другом месте и абсолютно ином качестве. Так что покорнейше попрошу обрисовать драматургию. Можно штрихами.

– Язычок у вас, – почти непроизвольно отодвигаясь к спинке своего кресла, проворчала Завадская.

– Ну да, Анна Ивановна. Ну да. Сгораю в пламени любопытства.

– Ну, хорошо, – Завадская длинно вздохнула и покосилась на Гурьева. – Сама не знаю, чем вы так на меня действуете?!

Ох, я знаю, подумал Гурьев.

– А драматургия, как вы изволили это назвать, следующая. Даша пользуется со стороны юношей повышенным вниманием. Пока им не приходится столкнуться с её… э-э-э… темпераментом и требованиями. Результатом является почти всегда уязвлённое самолюбие, а утешаются многие весьма одинаково, то есть похвальбой о мнимых подвигах.

– Всегда мнимых?

– Всегда, – отрезала Завадская. – Всегда.