Дакия в огне. Часть первая. Лузий Квиет

– Что, получается бились до последнего и никто из вашего легиона не сдался?

– Ни один из наших добровольно не сдался.

– И ты в этом клянёшься?

– Клянусь! Причём всеми богами!

– Ну а ты сам-то почему тогда выжил, центурион? Можешь мне это объяснить? Почему ты жив-здоров и сейчас стоишь передо мной?

– Могу.

– Ну-у-у…

– Меня ранили. Я потерял сознание. Даки подобрали меня и не стали добивать, а решили сделать своим рабом. А вот уже после их поражения они вынуждены были меня освободить, и теперь я живу здесь, у самой границы с Дакией.

– И как тебе было у даков в плену? – уже одноглазого старика спросил старший декурион-гетул.

– Жилось не сладко.

– А поподробнее можешь рассказать? – поинтересовался встрявший в разговор Дед.

– Мёдом, конечно же, меня даки не потчевали, к своему столу не приглашали, – ответил одноглазый. – Но они хотя и суровы, однако же справедливы. Без причины никто из даков меня не обижал, это всё-таки мне следует признать.

– И сколько ты пробыл в Дакии? – спросил Авлета Орозия Квиет.

– Почти семь лет.

– Не ма-ало… А ты видел Децебала?

– Видел. Как тебя сейчас! – ответил префекту одноглазый старик.

– Ну и какой он, центурион? – переспросил Квиет. – О нём много говорят. И не знаешь, где правда, а где ложь.

Бывший центурион задумался и через какое-то время переспросил:

– А что, ты хочешь услышать моё мнение о дакийском царе, префект?

– Конечно хочу.

– Хорошо. Слушай! Децебал – великий воин! Он хотя и враг, но это следует признать! Одно время я у него был в услужении. Я четыре раза пытался бежать из плена, но всякий раз меня ловили. И после четвёртой попытки мне подрезали сухожилия. И теперь я еле хожу. Однако после последней победы нынешнего принцепса, мне даки были вынуждены вернуть свободу.

– А расскажи ещё о Децебале? – не смог скрыть своего любопытства Квиет.

– Ну, что ж, могу и ещё кое-что о нём рассказать…Если у тебя есть время и ты не спешишь…

– Я вообще то спешу, но тебя всё-таки послушаю, Орозий, – ответил Квиет.

– Хорошо, слушай, – и одноглазый старик, бывший центурион V легиона Жаворонки, усмехнулся, и от этой усмешки его изуродованное лицо вдруг окончательно перекосило и оно стало ещё более неприятным и даже не живым, а уже походило на маску.