Комсомолец-1. Повести и рассказы о любви

– Только пожалуйста, не ревнуй меня ни в Валентине, ни к кому-то еще. Не я выбираю путь, которым иду. Это дороги выбирают меня. Я не могу с этим ничего поделать…

– Ладно, валим домой. А то вход в здание запрут, и где мы потом будем искать сторожей и выход?..

Стенгазета

Как потом выяснилось, мне «выпала честь» стать редактором стенгазеты курса. Стенгазета должна выходить в полном объеме раз в квартал, в урезанном формате перед большими праздниками и в виде листовки при разных событиях в институте и в стране.

Я взвыл и пошел к Галине. После полутора-двухчасовом общении в койке у нее в общежитии мне удалось заручиться тем, что она даст мне помощниц из числа активных комсомолок курса. Будет присылать их по мере поиска, а я уже буду выбирать из них тех, кто станет костяком редакционной коллегии. Удобно, конечно, и приятно вот так решать дела с начальством.

Через пару дней ко мне пришла Наташа, которая очень стеснительно представилась и сказала, что она от Галины в помощь.

– Что ты умеешь делать для стенгазеты?

– Знаешь, Гусар, я неплохо училась несколько лет в школе рисования, потому давай попробуем…

– Нежная вдохновенная натура? – улыбнулся я.

– Ну, как-то так, – мило и загадочно улыбнулась она в ответ.

Мы заперлись с ней в комитете после ухода всех, разложили бумагу и краски, полученные мной от комитета, стали обсуждать первый выпуск газеты. Сначала раскладывали имеющиеся картинки по листу ватмана, потом распределяли тексты, которые запланировали, и которые еще предстояло написать.

– Это правда, что ты пишешь стихи? – обратилась ко мне Наташа.

– Правда, а что?

– А можешь почитать их? – стеснительно потупила взгляд.

– Прямо сейчас? – рассмеялся я.

– Могу. Но они тебе не понравятся. Для стенгазеты подходят разве что только для номера на восьмое марта. Они больше про чувства и отношения мужчины и женщины.

– Мне понравится, не бери в голову. Я люблю лирические стихи.

Усадив ее на старое потертое кресло, я стал читать ей на память сначала свои стихи, на что она восторженно хлопала и со слезами грустила. Потом перешел к стихам классиков. При этом такой переход она вообще не заметила. Не помню, на каком уже по счету стихотворении она прикрыла глаза и откинула голову на спинку кресла. Она дышала учащенно и глубоко, и выглядела так сексуально, что не выдержал и прильнул губами к ее шее в долгом нежном поцелуе.