Из жизни авантюриста. Эмиссар (сборник)

Тут, у вас, жить скучно и трудно – хотел пойти – прочь… Ну! И это мне не удалось.

Он задумался и спросил:

– Соизвольте поведать мне, пан, кого я имею честь называть своим спасителем?

– Меня зовут Хризостом Куделка.

В глазах незнакомца блеснуло как бы какое-то давнее воспоминание, он ударил себя по лбу, усмехнулся.

– А! Вижу, пан, что вы какой-то бессмертный, – прервал он, всматриваясь в профессора.

– Нет! Но мне восемьдесят лет, это правда, – смеясь и показывая в улыбке белые и здоровые зубы, сказал Куделка.

– И собираете гербарий con a more?

– А почему бы мне не развлекаться и не наслаждаться жизнью, пока живой, – начал живо профессор. – Ну, а вы меня знаете? Или слышали?

– Ах! Ах! – сказал незнакомец. – Мы ходили вместе на экскурсии, но тогда мне было лет пятнадцать.

Он опустил глаза и задумался.

– Значит, вы из этого края? – прервал Куделка.

– Да… вроде бы, но сегодня я здесь – приблуда, бродяга, чужой.

Он пожал плечами.

– Вряд ли вы меня припомните, профессор, я был великим бездельником, гербария не собирал, а на экзамене, как сегодня помню, пальнул вместо umbilliferae umbiliciferae.

Профессор сорвался со стула и хлопнул в свои широкие ладони, аж служанка испугалась.

– Теодорек Мурминский!

– А, что же за безумная память! – бледнея ещё больше и пятясь, крикнул тот, обрадованный.

– Нет смысла отрицать, – живо кончил профессор, – что я узнал бы тебя по этим чёрным глазам, ну да, Мурминский… Поглядите-ка… что с тобой сделалось?

– Я говорил, – мрачно отозвался вопрошаемый, – сказал уже всё, – и замолчал.

– Подожди-ка! Подожди! – начал профессор, потирая себе лоб. – Сейчас всё вспомню. У тебя была тут семья… тебя почитали панычем… Кто же ты? Забыл…

– У меня не было семьи, так как был сиротой, – начал Мурминский, – была у меня опекунша, но – оставим это в покое. Всё это счастливое прошлое погребено навеки веков… нечего его доставать.

Несмотря на этот призыв, беспокойный профессор, погрузившийся в мысли, стал прохаживаться по маленькому садику, борясь с памятью, которая отказывала ему в службе. Незнакомец, иронично улыбаясь, преследовал его глазами и пожимал плечами.

– Всегда та же самая, – прервал он после более долгого молчания, – всегда эта честная душа профессора Куделки, что некогда сирот опекал и летал просить для них милостыню по закрытым дверям.