Из жизни авантюриста. Эмиссар (сборник)

– Пару недель! И как же сумеешь избежать встречи с президентом, для которого ты ещё опасна, и президентши, которая вся румянится, когда твоё имя услышит?

– Вовсе не думаю их избегать, – равнодушно сказала Тола, – президента не вижу даже, когда его встречаю… а президентша слишком воспитанная особа, чтобы могла мне показать свою неудовлетворённость. То правда, что оба, особенно он, неприятное производят на меня впечатление… прошу прощения – всё-таки родственники?

– Джульетта… но не принимаю так к сердцу её румянцев…

Они снова посмотрели цветочки и вернулись на канапе.

– Ты слышала что-нибудь о том несчастном? – спросила она.

Заданный вопрос заставил докторову задуматься, начала забавляться платком, неуверенная, что ответить. Всего доверить ей не могла… полностью лгать не хотела.

– Я что-то слышала, но хорошо это объяснить себе не умею. Говорили мне, что он был несчастлив, что бродил… что его семья президентши совсем отпихнула… Но это слухи.

– Бродил за границей? – подхватила Тола.

– Так говорят.

– Обойтись так с воспитанником матери – никогда этой суровой добродетели простить президенту не смогу, – прибавила Тола. – Ведь это был почти его брат, товарищ… воспитанник дома. Есть добродетели, которые самую добродетель мерзостью подают…

Говоря это, Тола живо вскочила с сидения и начала прощаться, не дожидаясь уже ответа хозяйки.

Для докторовой было явным, что какое-то чувство, хотя бы только милосердие к несчастному, осталось в сердце Толи…

На следующий день, возвращаясь из города, она услышала за собой шаги, и профессор Куделка, бледный, как стена, взволнованный, что с ним очень редко случалось, подбежал к ней, как-то странно приветствуя.

– Пани благодетельница, слышите колокола? – спросил он, весь запыхавшийся.

– Да, должно быть, кто-то умер.

– Ксендз-прелат Еремей! Да! Сегодня, сегодня ночью!

Профессор заломил руки.

– Прихожу в канонию спросить, где живёт каноник, нахожу кучку людей внизу… слышу, что говорят об умершем. Кто такой? А это тот несчастный прелат. В двадцать четыре часа…

Невольная грустная улыбка затронула лицо докторовой, она подозвала рукой.

– Не будем говорить о том, – сказала она, – есть фатализм в жизни человека…

Профессор вздохнул, поклонился и пошёл домой.