Салфур: Тайны Запретного Леса

Когда поляна полностью покрылась нежно-розовым, перламутровым и янтарным отсветом приветливого октябрьского солнца, когда певчие дрозды залились звонким щебетанием, когда лес переродился и снял маску страшного, злого монстра, перевоплотившись в чудесную юную малахитовую, морковную, бурую деву, на ней абсолютно волшебным образом стали прорастать рассветные камелии, раскрывая сочные бутоны навстречу солнцу, жизни, бодрящему цоканью и трелям пернатых голосистых певцов.

Бран, сорвавшись с места, стал аккуратно собирать пурпурные соцветия, улыбаясь самому себе и двойственности чудной лесной природы.

Он подбежал к практически неподвижной, как восковая скульптура, Арин и, сорвав чудесный лепесток, опустил его на побелевший от жара язык девочки. Практически мгновенно он растворился и спустя несколько секунд на губах Арин проявился легкий розоватый оттенок, а щеки вновь стали наливаться жизненным соком.

Юноши в изумлении смотрели на происходящее волшебство, не доверяя собственным глазам. Арин воскресала, возвращалась из пучины болезненной бездны в их мир, в мир живых.

– Что происходит? Где я? – с легкой хрипотцой в ломком голосе спросила девочка, вдыхая леденящий легкие воздух. – Я ничего не понимаю. Очень хочется пить.

– Арин! – воскликнула Ниса, крепко обнимая еще слабую подругу. – Мы уже думали, что потеряли тебя!

Бран выдохнул – кажется, тот разговор с Авой все же был ему необходим. Она чуть было не лишила Арин жизни, но одновременно знания, полученные Браном, излечили ее. Он благодарил хозяйку дома на отшибе леса и внезапно поймал себя на грешной мысли, что желал бы вновь увидеться с ней, поговорить о связующем их души деле, деле всей его жизни.

Она явно могла передать ему множество сакральных травнических знаний, но, к сожалению, судьба распорядилась иначе.

Девин и Фиц стояли поодаль, нелепо открыв рты в полном ошеломлении. Как в их до этих пор нормальном, естественно устроенном мире могло произойти нечто подобное? Юноши не могли приложить ума, а потому просто дивились волшебству, сотворенному самой матерью-природой.

Девина грызло изнутри, подобно яду, чувство жгучей вины, поэтому, лихо сорвавшись с места, он ринулся к витавшему в облаках собственных мыслей Брану.

– Прости меня. Я наговорил лишнего. Ляпнул, но не следовало. Надеюсь, я все еще могу рассчитывать на нашу дальнейшую дружбу?

Девину было неловко оттого, что своими брошенными в эмоциональном порыве словами он наверняка задел ни в чем неповинного человека.