Король холопов

Шесть молодых юношей, подобранных по красоте и по росту, в ярко-красных кафтанах, на которых были вышитые белые орлы герба Пястов, несли кованые ящики с приподнятыми крышками, так что видны были лежавшие внутри драгоценные вещи.

Казимир, взяв из рук первого вошедшего отрока самый красивый ящик, с улыбкой сложил его к ногам княгини. Юноши, преклонив колени, по очереди складывали у ног ее привезенные подарки. Все это вовсе не имело такого варварского вида и не похоже было на ту бедноту, о которой рассказывали Маргарите.

Они действительно были достойны быть поднесенными королеве. Внутри ящиков, выбитых шелковыми тканями, искрились в дорогой, тяжелой оправе с эмалированными украшениями, огромные рубины, сапфиры, аметисты, смарагды, жемчуг различных размеров, белый и окрашенный в розовый цвет.

Вся эта роскошь не изменила настроения княгини; она слегка кивнула головой в знак благодарности, но не выказала никакой радости, не протянула руки, чтобы рассмотреть, и вообще не промолвила ни слова.

Маркграф Карл, вынув пояс из ящика, бросил его ей на колени, добавив в шутку, что она выздоровеет, если его наденет на себя. Драгоценный пояс соскользнул с ее колен и с шумом упал на пол. Никто его не поднял.

Казимир, видя подобное равнодушие, попеременно бледнел и краснел.

Маркграф полагал, что лучший способ сблизить обрученных – это оставить их наедине. Поэтому он удалился на самый конец громадной комнаты и остановился у окна, любуясь представившимся ему видом, освещенным майским утренним солнцем.

После удаления брата Маргарита в первый раз подняла глаза на Казимира, и взгляд ее остановился на нем именно в тот момент, когда он, уязвленный в своей гордости, сидел нахмуренный и разгневанный.

Хотя взгляд княгини не был ласков, однако моментально его расположение духа улучшилось. Нагнувшись к ней, он спросил ее о здоровье.

Княгиня задумалась над ответом, наконец, уста ее задрожали, и она резко произнесла:

– Я больна, вы это сами видите.

– Я надеюсь, что у меня найдутся средства их рассеять, – произнес Казимир. – Я сделаю все, что вам сможет доставить удовольствие.

– Мне уж ничто не может доставить удовольствия, – сухо прервала княгиня.

– Позвольте мне питать надежду, что все это изменится, – произнес король.