Граф Брюль

– Я? Я, который ненавижу и презираю его более вас, граф, я узнал бы его и в преисподней.

Паяц вдруг отскочил и побежал, увидав издали царицу, и со страстью во взоре стал за ней следить. Итальянец же задумчиво блуждал по залам.

Общество оживлялось все более и более, и те, кто, подобно паяцу, искали или следили за кем-нибудь, с трудом могли протолкаться в этой толпе. Шум, писк и хохот заглушали музыку. Брюль направился в комнаты молодой королевы. В проходе его остановил монах с опущенным капюшоном и схватил его за руку.

– Ежели ты хотел, чтобы тебя не узнали, – сказал он по-итальянски, – то ты не особенно мастерски переоделся. Тебя каждый узнает, господин директор.

И он засмеялся.

– Но как?

– По походке, по ноге, по движениям, по вкусу, с которым ты оделся.

Брюль не мог узнать маску и бросился к ней, но та уже исчезла.

Он готов был поклясться, что это Падре Гуарини, но что мог делать иезуит здесь, в маскараде?

Немного смущенный тем, что его узнали, он очутился в комнате, слабо освещенной лампами.

Здесь его остановила женщина высокого роста, ударив веером по руке. Он не сомневался, что она узнала его, он тоже узнал ее с первого взгляда, но, желая быть любезным, он притворился, что не узнает ее.

– Следует поздравить вас… Брюль.

– Право, не с чем.

– Я знаю, что ваша мысль и самолюбие стремятся еще выше: но нужно идти по лестнице, иначе шествие будет неудачным. Ты уже и так стоишь высоко, а до сих пор еще не оперся на руку женщины, которая иногда умеет поднять еще выше.

Брюль вздохнул.

– Знаю я, для кого этот вздох и что у вас делается в сердце. Но нужно забыть неблагодарную царицу и поискать другую, – сказала высокая дама.

– Искать для того, чтобы, найдя, быть снова отвергнутым?

– Разве отвергнет та, которая не узнала бы тебя, а о такой и жалеть нечего.

Она нагнулась и, шепнув ему что-то на ухо, исчезла в толпе.

Брюль пошел далее. Напротив него был стол Франи Коловрат, окруженный молодыми людьми.

Девушка кокетничала, смеялась, строила глазки и подавала всем то, чего кто желал. Брюль смотрел на нее издали. Она была в высшей степени интересна и привлекательна, в глазах ее блестело остроумие, но с этой холодной любезностью, одинаковой для всех и неистощимой, она показалась ему страшной.

Долго смотрел он на нее задумавшись и, не присоединившись к толпе, которая ее окружала, он отошел в сторону.